– Хуан ничего не знает, сын мой…

– Вы должны знать, Ноэль, и моя мать тоже… И что Хуан есть в этих бумагах, которые прятал отец. А после этого произошла единственная неприятная и постыдная сцена, которую я помню с детства… Я предпочту не говорить об этом, но снова спрошу у вас, Ноэль: Что в Хуане пугает мою мать и вас? Скажите правду… правду, суровую, кажущуюся неприятной…

– Ну сынок, я лишь боюсь твоего характера, порывов, малого опыта…

– Но моя мать всегда его боялась. С самого его детства он внушал ей ненависть и ужас, а теперь она избегает смотреть на него, потому что его присутствие причиняет ей страдание. Когда она повернулась к нему, то стала такой бледной, что я испугался, что она упадет без чувств. А знаете почему? Хуан потрясающе похож на моего отца… Возможно, это совпадение… а может и нет. И столько всего вокруг этого дела, что я…

– Ренато, сын мой… умоляю… – прервал его Ноэль в глубоком замешательстве.

– Прошу вас помолчать, Ноэль. Я уже взрослый человек. Я знаю жизнь и не буду пугаться, что отец дал мне брата, незаконного. К чему это возмущение? К чему этот страх, Ноэль?

– Это не страх, это беспокойство и печаль… Как ты догадался? И как воспримет твоя мать, что ты теперь знаешь?

– Значит, это правда! Успокойтесь, успокойтесь, Ноэль, я не подстроил вам ловушку. У меня было моральное убеждение… У меня оно с давних времен… Думаю, с детских лет, хотя и неосознанно. Я ни на один миг не переставал думать об этом, потому что это беспокоило меня, но теперь я взрослый и не вижу сложностей. Вчера вечером у меня не выходили из головы эти книжные полки. Видите? В одной из них, в одной из этих трех находился потайной ящик…

– Зачем искать потайные ящики? – рассматривал их Ноэль, признав себя побежденным.

– Точно. Для чего? У меня есть убеждение и мне его достаточно, но мне интересны подробности. Как обстояли дела? По какой причине мать была такой беспощадной? С каких пор Хуан знает, кто он?

– У твоей матери нет вины, сын мой, она много страдала и до сих пор мучается.

– Полагаю, ваш тайный разговор был касательно этого дела…

– Да, сынок, это так. Теперь она расположена быть щедрой…

– Конечно же, чтобы Хуан ушел. – печально проговорил Ренато.

– Ну сынок, не нужно слишком просить у женщины, чья жизнь была испорчена и разрушена по причине той любви, которая дала Хуану жизнь. Она хотела стереть оставленные следы, забыть о невыносимом прошлом, видеть тебя счастливым без груза неприятных происшествий в жизни, ее нельзя упрекнуть за это. Я всегда чувствовал к Хуану жалость и привязанность…

– Я прекрасно знаю это и по этой причине меня удивило ваше поведение в последние дни. Касательно его рождения… что сделал Хуан, что вы так изменились по отношению к нему?

– Ничего не случилось…

– Случилось. Могло случиться. Но что именно? Он влюбился? Угрожает? Или причина страхов в другом?

Его рука торопливо легла на плечо нотариуса. Борясь с нерешительностью, Ноэль, наконец, заговорил:

– Видишь ли, Ренато, я знаю не больше, чем могу представить и полагаю, что горя и неприятностей можно избежать, не переиначивая вещи. Хуан хочет уехать, вернуться в море… Дай ему уехать… Время пройдет, дела изменятся, мы дадим ему неплохие деньги, которые так или иначе мы должны ему дать. Но на данный момент…

– Нет, Ноэль, я не разрешаю ничего говорить Хуану, пока не открою ему свое сердце, а он не откроет мне свое. Это мой брат, вы отдаете себе отчет? Эта правда для меня существовала только наполовину, а теперь она ясна и прозрачна. У меня есть брат, брат, в котором вновь ожила благородная фигура моего отца. Вы не можете представить, что это значит для меня, а тем более невозможно измерить все счастье, в котором мне отказали в детстве, отказав мне в этой человеческой правде. – Ренато говорил с воодушевлением, и в порыве эмоций попросил: – Соизмерьте все, Ноэль, скажите, каково узнать это… Это история моей крови… не отказывайте мне!

Старый нотариус начал рассказывать историю, так хорошо ему знакомую, с той самой ночной бури, когда маленький Хуан Дьявол принес смертное послание. Ренато впитывал, жаждая узнать подробно описанный рассказ и вскоре спросил:

– А письмо, Ноэль?

– Ну… оно было в руках твоего отца, конечно. Полагаю, он сжег его или порвал…

– Или сохранил. Кто знает…!

– Возможно, хотя я не верю в это. Твой отец, прежде всего, был очень недоверчивым. Бертолоци был человеком злопамятным, жестоким и неверным… От него можно было ждать чего угодно: большую ложь, позор… Я был уверен, что после кажущегося прощения, он мучил Джину чтобы та умерла с горя. И как только Хуан…

– Могу только представить его ужасное детство. Как легко простить его грубость и недостатки, зная все это!

– По многим причинам твоя мать боялась, что знание всего этого обезоружит тебя перед Хуаном, постепенно отнимет у тебя волю защищать то, что ты имеешь…

– Вы думаете, Хуан что-то имеет против меня?

– Не думаю, но у твоей матери есть причина бояться. Не хочу даже думать, что она скажет, когда узнает об этом.

– Я поговорю с ней после того, как поговорю с ним… и возможно для вас и для нее будет неожиданным удостовериться, что вы ошиблись. Иногда сердце знает больше, чем голова… Хуан не сможет ненавидеть меня, если я буду ему братом, буду искренним, как и хочу, если мной будет двигать благородство предложить ему все, что он попросит…