Беспредельную печаль. Мировую тоску. Безумное горе. Они царили внутри каменной плиты. Плотным морозным слоем, судорогой отчаяния охватывали руку. Будто и не плита это была, а живое окаменевшее существо. И окаменело оно довольно давно – в минуту горчайшей утраты, да с тех пор так и осталось – наедине со своей бедой. Превратилось в дверь, не ведущую никуда.

Что-то в этом существе было от собаки, потерявшей хозяина. Существу надо было помочь, пожалеть хотя бы – нельзя же, в самом деле, бросать его в таком состоянии!

И Магнолия осторожно пошевелила внутри плиты пальцами. Погладила ее внутренности, стиснутые холодным, отчаянным безверием.

Ну что ж, ну что ж делать… – как бы говорила своими осторожными прикосновениями Магнолия, – ну успокойся… Хозяина, конечно, никто не может заменить, но ведь жить-то надо – тут тоже ничего не поделаешь. Давай я тебя приласкаю, поглажу вот здесь, почешу – глядишь, чуть полегче станет…

Пальцы, застывшие в каменных внутренностях плиты, слушались еле-еле. Магнолии с большим трудом удавалось шевелить ими. И она упорно шевелила, до боли напрягала руку, разгоняя по ней кровь.

Она чувствовала – ее утешающие прикосновения начали действовать. Медленно, едва уловимо внутреннее состояние существа-плиты начало меняться. Чуть потеплели печальные неровности, чуть расправились напрягшиеся бугры, чуть разгладились острые складки. И даже вокруг как-то вроде потеплело в этой тоскливой черноте, что окутывала Магнолию. Наметились просветы. Совсем небольшие, неяркие – но чьи-то судьбы повернулись, чьи-то помыслы обратились к добру…

Вот это – работка! Это – по мне! Магнолия чувствовала себя неким мастером, настраивающим очень нежный и хрупкий музыкальный инструмент: вот от ее поглаживаний стал чище и светлее один тон, вот зазвучал сильнее и увереннее другой. Какие славные звуки!

И еще одна ассоциация смутно забрезжила в ее сознании, но сосредоточиться на ней не удалось. Помешало ощущение, что путь назад, к Доктору, может скоро закрыться, исчезнуть.

Магнолия так легко, так беззаботно перенеслась в это подземелье, но чем дольше здесь находилась, тем слабее светилась через окружающую темень та тропинка, что привела сюда. А исчезнет совсем – как тогда возвращаться?

Впрочем, Магнолия бы, наверно, все равно осталась здесь, у плиты, не решаясь бросить ее, но вдруг в глубине пещерного коридора послышалось какое-то движение.

Магнолия встрепенулась, и ее опять заколотила дрожь. Пальцы внутри плиты совсем перестали повиноваться.

Кусая губы, чтоб не мешал стук зубов, Магнолия попыталась вслушаться.

Скорее всего, это были, усиленные пещерным эхом, человеческие шаги. Точно, точно – этакие неторопливые, размеренные постукивания твердых подошв по каменному полу.

А тропинка для прыжка домой быстро – неожиданно быстро! – становилась все более тусклой – надо было на что-то решаться.

И Магнолия решилась: осторожно вытянув руку из внутренностей плиты, она сделала то самое, не поддающееся описанию, маленькое усилие – и ослепительный день ударил по зрачкам, горячий сухой воздух рванулся в легкие.

И возглас Доктора:

– Девочка моя! Ты дрожишь вся, что случилось, где ты была?..

Магнолия улыбнулась его голосу, не в силах поднять веки после темноты, царившей всего мгновение назад. Пробормотала успокоительно:

– Все в порядке, Доктор…

И добавила вдруг, расчувствовавшись:

– Ах, Доктор, миленький… Я так рада, что ты есть, что ты не меняешься – не то что я! Что ты и сейчас – такой, как всегда. И ждешь меня!

Выпалив это признание, она зажмурилась еще сильнее, закрыла лицо руками – но тут же отдернула их, разглядывая. С пальцев, с ладоней сползала черная кожа, безобразная, как грязная тряпка.

– Ну-ну-ну… – Доктор ласково взял ее ладони в свои. – Не волнуйся, девочка моя, не волнуйся…

При этом он внимательно осмотрел ее страшные руки, поворачивая их и так и этак. Взялся за один из болтающихся черных лоскутков, легонько потянул – и гадкая оболочка начала сползать, сниматься, как перчатка, щекотно освобождая руку от своего стягивающего присутствия.

– И где это ты умудрилась так странно обгореть? – приговаривал сосредоточенно Доктор, скатывая черный рулончик бывшей кожи по худенькому запястью.

– Не обгореть, а отморозить, – поправила Магнолия, внимательно следя за его манипуляциями.

– Чего молчишь? – вдруг спросил Доктор.

– А что? – не поняла Магнолия.

– Ну я же с тобой разговариваю. Мысленно.

И тут Магнолия поняла, что изменилось после возвращения из пещеры. Не стало повтора фраз. Она слышала только то, что Доктор произносил вслух.

– Ой, а я уже не слышу твоих мыслей, – всполошилась она.

– Да? – без удивления спросил Доктор и добавил, хмыкнув: – С тебя станется. И – без перехода: – А за тобой тут приходили.