И забрала платок. Начала промокать глаза, щеки, подбородок. Слезы заканчивались, всхлипывания были уже не такими сопливыми, и она прислушалась к бормотанию Виктора.

– …конечно, я ж не успел досказать… А ты вот всегда так – недослушаешь, а потом самой только хуже. Ты в другой раз – прежде чем бежать…

– На, забери свой платок. Шутник еще нашелся, – прервала она его. – Шутник-самоучка.

– Да я же не шутил – вот дуреха! – сказал он обрадованно, забирая платок. – Я тебе просто дорассказать не успел!

– Ага. Дорассказать он не успел. Ну, догнал бы, дорассказал. Что, сил догнать не хватило, да?

– Ну ладно. Ну извини. Прямо сразу расплакалась. Тоже еще… Тут вся наша жизнь перевернется – а ты рыдать сразу!

Виктор оглянулся на поворот дорожки, скрывший от них зеленым занавесом листьев ворота и взбудораженных солдат. Пристально посмотрел на другой поворот, где поверх деревьев проглядывала темно-красная черепичная крыша дома, – он явно собирался поведать ей свой очередной секрет.

В ожидании секрета Магнолия примостилась на верхнюю жердочку ограды, спиной к разноцветным мальвам. Высоченным – выше человеческого роста.

Магнолия очень любила их плебейски роскошную красоту, их огромные цветы. И сейчас, когда листья мальв вежливо касались ее спины, осторожно, чуть щекотно водили сзади по ткани бледно-фиолетовой выцветшей майки, Магнолия почти совсем успокоилась.

На коленку спланировала и быстро по ней поползла маленькая божья коровка. И чего, в самом деле, уж так обижаться? Еще на Виктора обижаться!… Ну, улетай, глупенькая, расправляй крылышки. А то сейчас дальше по ноге поползешь – я тебя скину, так и знай. Ушибешься ведь…

– Короче! Я нашел, как превращаться в других людей!

– Вот здорово! Поздравляю, – буркнула Магнолия, подталкивая божью коровку к краю коленки.

– Да ты глянь сюда! – голос у Виктора был и возмущенный, и просительный одновременно.

Она подняла голову.

И было на что посмотреть! У нее даже закружилась голова: показалось, что одним глазом видит Виктора, напряженно ожидающего ее реакции, а другим – на том же самом месте! – одного из поваров. Того, что приходит во вторник, четверг и субботу. Повар стоял на том же самом месте, что и Виктор, и в той же самой напряженной позе.

Магнолия охнула и отшатнулась от того, что стояло перед ней. И это едва не закончилось печально: еще чуть – и она опрокинулась бы в заросли мальв. Виктор в самый последний момент поймал ее за руку. Своей рукой. Но и – одновременно – рукой того повара: пухлые бледные пальцы с черными волосками на костяшках, с широким желтым кольцом на безымянном пальце.

– Слушай… – сказала Магнолия, невольно отстраняясь от Виктора. И больше не знала, что и сказать.

– Да, – напряженно сказал Виктор, – вот видишь!

– А как это? Как ты это делаешь? – поинтересовалась Магнолия, соскакивая со своего насеста и обходя Виктора вокруг. Спина тоже была двойная.

– Запросто! – все так же напряженно ответил он – Просто представляю, что я – это не я, а Васильев.

– Какой Васильев? – не поняла Магнолия.

– Ну Васильев. Повар наш. Сергей Петрович.

– А-а… Я ж не знала, что его так зовут.

– Ну, ты даешь! Он же через день нас кормит. Нам же их всех представляли – помнишь, когда мы приехали?

– Да не помню я ничего! – отмахнулась Магнолия. – Как же это ты так его представляешь?..

Она потрогала пальчиком голую загорелую спину – и в то же время ясно видела, что трогает зеленую форменную рубашку, которая прикрывает довольно тучное тело этого, как его – Васильева… Попробовала прикрыть один глаз ладошкой – но и другим ясно видела сразу двух разных людей на одном месте.

– Только сосредоточиться надо хорошо. Так, чтоб не думать ни о чем другом. И представить, что это не ты стоишь – а он, не ты руку поднял, а он.

– Но как же тебя пропустили через ворота? – вдруг замерла в недоумении Магнолия. – Они только еще больше испугаться должны были!

– Да в том-то и дело! Не испугались! Они видели только одного – кого я представил. Точно тебе говорю! Ты изображение двойное видишь? И меня, и Васильева?

– Да, конечно.

– Ну вот! И я тоже – когда в зеркало смотрюсь. А проходил Юрок – и обратился ко мне как к Васильеву. Понимаешь?!

– Ну?

– Что – «ну»? Ты понимаешь, что это значит?

– Ну? Он, что, видел только этого, Васильева, а тебя совсем не видел?