Он быстро закрыл дверцу, ему не хотелось брать ни одной.

И тут он услышал топот ног на крыльце.

Дом, в котором оказался Варфоломей, принадлежит Ояру Винтеру. Если бы Варфоломей был чуть внимательней, он прочел бы на улице рядом с дверью табличку — «Областной Островной заказник № 1. Директор — О. Г. Винтер». Но табличка была наполовину занесена снегом, и Варя ее не заметил.

В лице директора совмещалось все: он был директором, егерем, охотрыбинспектором, бухгалтером, мотористом своей электростанции, таксидермистом, водителем вездехода, сторожем и младшим научным сотрудником. Получал за все он только одну ставку, все остальное входило в обязанности, регламентируемые степенью энтузиазма и самоотверженности.

Латыш Ояр Винтер — единственный блондин на острове, высокий, ладно скроенный викинг, с постоянной затаенной смешинкой в пронзительных серых глазах.

Слава о его бесстрашии и беспощадности к браконьерам пересекла границы острова и вышла на материк. И все потому, что ему так и не удалось за многие годы настичь и обезоружить браконьера, и он не виноват, если браконьерить тут никому не приходило в голову.

Но один случай все-таки был — он вписан в историю арктических приключений, и этот случай знают на всех островах Ледовитого океана и на побережье от Мурманска до Уэлена.

В 196… году на остров прибыла большая геодезическая партия с материка и работала полгода. В ТЗП обратили внимание, что партия, закупая в каждый очередной раз продукты, отказывается от мяса — и от консервов, и от свежей оленины. Ну что ж, может, там все вегетарианцы или просто запас большой привезли с материка.

Но однажды Нанук пришел к Винтеру и свалил у него в коридоре оленьи рога и несколько копыт. Тут уж не надо быть младшим научным сотрудником, чтобы определить — дело рук человека, убиты олени, которые здесь на вольном выпасе.

В ту же ночь Нанук и Винтер выехали на собачьей упряжке на восток острова, к балкам геодезистов. Прибыли ранним утром. Никто их не ждал. В балке-столовой готовился завтрак, аромат жареной оленины не спутаешь ни с чем.

— Мы нашли на острове остатки десяти загубленных оленей. Там, в столовой, — одиннадцатый. Сколько вы вообще застрелили? — задал наивный вопрос Винтер.

Молодой начальник партии молчал. Потом спросил:

— Где нашли?

— Это нетрудно, если пройти по всем следам вашего вездехода.

Молодой начальник партии знал, что здесь он выполняет важное государственное задание. В конце концов, его не заменят, а Арктика спишет все, думал он.

— Подпишите, — сказал Винтер. И протянул акт.

Акт был подписан.

Начальник партии, подписывая документ, не учел одного пункта — при аресте браконьеров у них изымается оружие и транспорт — средства передвижения.

Материк подтвердил справедливость действий Винтера, дал добро на конфискацию охотничьих ружей, оговорив, что боевые карабины должны быть возвращены предприятию.

«А транспорт?» — дополнительно запросил Винтер. И вскоре начальник партии был снят, отозван на материк, а через месяц, после завершения всех работ, геодезический вездеход поступил в собственность заказника, в сельсовете были оформлены бумаги, и Винтер стал единоличным владельцем транспорта, получив благодарность и денежную премию управления.

Вот почему о Винтере знали всюду, где есть браконьеры и управления охотничьих хозяйств.

…Неуютна жизнь холостяка — особенно на острове. Ояр Винтер умел хорошо готовить, но у него никогда не было продуктов. Вернее, продукты были, но он не умел их хранить и всему на свете предпочитал консервы и бутылки. Консервы валялись в столе, под койкой, в книжном шкафу и в коридоре. Все, кто останавливался у него, щедро пользовались разбросанными пищетоварами, но бутылки ему было жалко, поскольку на острове действовал «сухой закон», и выбить в ТЗП бутылку водки или спирта было проблемой. Если кто-то в отсутствие Винтера набредал на его шкафчик, то видел объявление и, позаимствовав из шкафчика, возвращал, как положено, в двойном количестве. Винтер в накладке не был. Только однажды, вернувшись из поездки по острову, он обнаружил вместо бутылки шесть флаконов тройного одеколона, что явно не соответствовало эквиваленту взятого. Он выяснил, что приезжал командированный, у которого ну никаких связей в ТЗП не было, и пришлось возместить недостачу единственно возможным для него способом. Ояр понял его и простил, и дверь его дома по-прежнему никогда не закрывалась.

Дом его неказист, наполовину занесен снегом — стоит на самом берегу, на семи ветрах. Две комнаты, кухня, коридор, туалет в доме, что весьма редко бывает в северных домах.

Систему отопления он позаимствовал у полярников. Из бачка на стене по тонкой трубке стекала солярка на старую сковороду, которая стояла в печи. Мощность струи солярки можно регулировать краником. Солярка горела, печь гудела, и пока был огонь, в доме было тепло. За ночь же все тепло выдувало, если ты ленился вставать и наполнять бак горючим. Восемь ведер солярки съедала такая печь за сутки.

В доме всегда пахло кочегаркой, машинным залом, ремонтной мастерской. Потолок и стены закопчены, и, если кому-нибудь в голову пришла бы идея заняться утренней гимнастикой и устроить бег на месте, с потолка и стен посыпался бы мягкий черный пух, лохмотья копоти, этакий черненький новогодний снежок.

Все полки, стеллажи и полочки были заставлены минералами, моржовыми клыками, чучелами леммингов, песца, лисицы и птиц: полярной совы, белого гуся, разных видов чаек, гаги, гагары, топорка, куличка, поморника. Два черепа медведя скалили зубы из угла.