Но она позвонила, как только я закончил уборку на кухне, и сказала, что спала весь день и вечером уже не сможет уснуть. Мои руки пахли моющим средством. Я вытер их о свои джинсы, сел на кровать и открыл ноутбук. С «Сайтом Самоубийц» ситуация не изменилась, но я всё равно следил за новостями.

Я сохранил все письма от Предвестника.

На всякий случай.

Я ещё не знаю, что буду с ними делать.

— Я убираюсь, — сказал я Каспер.

— Рада слышать, что моё отсутствие повышает производительность, — зевнув, ответила она. — Серьезно. Я думала, что ещё смогу уснуть. Но режим сна уже нарушен, да и интернет сегодня скучный.

— Повиси. — Я прижал плечом трубку к щеке, чтобы освободить правую руку, сердце заколотилось. — Адам прислал мне письмо.

— Как странно, и мне тоже.

Мы оба замолчали, читая письмо.

— Просто стихи, — хмыкнула Каспер.

Слова из песни «В моей жизни», Битлз. В одном из писем я как-то признался Адаму, что это моя любимая песня. Я не стал спрашивать у Каспер, написал ли он ей тоже самое, потому что здесь было что-то не так.

(Три звонка, четыре письма, два сообщения. Все без ответа.)

Я знал текст этой песни досконально. Одна из строчек была неверная. Эта мелочь, но я всё-таки заметил. Потому что это Адам, и как мог он, со своей дотошной внимательностью и любовью к Битлз, перепутать хоть одно слово в тексте их песни?

Но строчка «некоторых умерших и некоторых живых» вдруг стала « некоторых умерших и некоторых умирающих». И единственный человек в жизни Адама, который мог заметить эти незначительные изменения, это…

У меня перехватило дыхание.

— Ты ещё здесь? Что случилось?

— Мне нужно бежать, — только и успел сказать я, вскакивая с постели. — Звони 911. Адам собирается сделать это. Уже делает.

Уже сделал.

О… Боже… Я…

Я запрыгнул в свой минивэн и помчался в сторону дома Адама. Если бы не мой последний визит, я бы не вспомнил дороги. Я мог бы заблудиться. Я мог бы перепутать дом. А что, если я еду слишком медленно? А что, если уже слишком поздно? А что, если… Что, если?

Автоматические ворота были уже открыты и возле дома стояли две машины «скорой помощи». Я остановился, потому что одна из них, включив сирену и проблесковые огни, уехала. Я не смогу дальше жить, если с Адамом что-то случится.

Всё, что мне оставалось — надеяться, что после звонка Каспер медики приехали вовремя. Надеяться, что мы не опоздали и те тридцать секунд, которые понадобились нам, чтобы прочесть и понять письмо Адама, не стали роковыми.

Я выскочил из машины и бросился к полицейским. Один из офицеров разговаривал по рации, но, увидев меня, прервал разговор и вопросительно посмотрел на меня.

— Куда его повезли? — Мой голос звучал на удивление спокойно. Мне казалось, я буду дрожать, как осиновый лист. Офицер мне не ответил, и я спросил ещё раз, но уже громко: — Куда увезли Адама? Он мой друг. Это мы сообщили о том, что с ним что-то случилось.

Полицейский снял шапку, пригладил рукой волосы и внимательно посмотрел на меня.

— Его доставят в больницу МёрсиРидж.

Я понятия не имел, где, чёрт возьми, находится эта больница, но прыгнул в машину и забил ее название в gps-навигатор. Я добрался туда быстро. Даже не заблудился. Я зашел через отделение скорой помощи, потому что не знал, куда мне надо идти. Когда я был в больнице в последний раз, мне сообщили о смерти Мэгги. Сейчас они скажут мне о смерти Адама? Такому как я совершенно бессмысленно привязываться к кому-то, потому что мы все сломлены, Адама больше нет и Каспер скоро тоже уйдёт.

Сонная медсестра, сидевшая за столом, была крайне удивлена, когда я направился прямо к мамочке с орущим младенцем и спросил её:

— Куда мне идти, если я хочу навестить пациента?

Она указала на двойную дверь, за которой я увидел ещё один стол и сидящего за ним санитара. Он взглянул на меня только тогда, когда я сказал ему, что ищу парня, которого недавно привезли — Адама Роксвэлла.

Он посмотрел поверх очков и спросил:

— Вы родственник?

— Да, — с легкостью соврал я. Если бы я сказал правду, то он не пустил бы меня и не сообщил бы ничего о состоянии Адама. Возможно, он ещё не видел Адама, иначе бы понял, что между нами нет никакого родства. Я с оливковым тоном кожи и черными кудрями, и Адам с бледным цветом лица, большими золотистыми глазами и прямыми темными волосами. Только слепой мог принять нас за родственников.

Санитар снял трубку, чтобы позвонить и узнать о состоянии Адама. Закончив разговор, он обратился ко мне уже более любезным тоном:

— Извини, но он ещё в операционной.

У меня подкосились ноги, и я ухватился за стол.

— Что он… Он будет?..

— Извини, сынок. Ещё рано о чём-то говорить. — Он пожал плечами с пониманием и сочувствием, как человек, который наблюдает подобные вещи изо дня в день. — Можешь присесть и подождать, если что-нибудь станет известно, то я сообщу.