Азизов шел в сторону города, о возвращении в который он больше всего мечтал все последние месяцы. Только сейчас, казалось бы, он даже забыл о нем. Состояние чудесной легкости проникало все глубже в его существо, мир начал казаться ему неописуемо интересным, таинственным, красивым и очень привлекательным. А самого его начали заполнять чувства, которые будто были ему прежде незнакомы. К этому времени он уже шел не по дороге, чтобы не быть замеченным, если его уже ищут. Представьте себе одинокого солдата в степи, вокруг пустота — ни людей, ни домов, разве, что изредка попадаются животные или птицы. Он только хотел уйти подальше от людской агрессии, ненависти и злобы. И оказывается, можно так радоваться воле, безлюдью, возможности свободно идти вперед, ни у кого не спрашивая на это разрешения. Главное, подальше от людей, подальше.

Азизов постепенно приближался к городу. Уже видны верхушки высоких зданий. Он шел уже несколько часов, два раза останавливался, чтобы поесть прямо в степи. Он будто даже забыл, что за ним могут гнаться. Кажется, это его больше не беспокоило. Азизов шел и шел, чувствуя себя все увереннее и все больше убеждаясь в том, что оставить дивизион было правильное решение. Все равно бегство его временное, это не дезертирство, ведь он намеревался сдаться патрулю в городе.

Город был уже совсем близко. Пройдя мимо нескольких маленьких деревенек, Азизов наконец достиг его. У него не было плана, куда идти дальше. Какая разница, лишь бы был город, лишь бы прикоснуться к другой жизни, напоминающей прежнюю, хоть ненадолго ощутить ее. Близился вечер. Недалеко был какой-то парк. Солдат решил держать путь туда – там, наверное, можно было купить что-нибудь съестное. Парк оказался огромным и шумным. Люди гуляли, громко разговаривали и веселились. Была слышна громкая ритмичная музыка. Скоро Азизов смог установить, откуда она доносилась. Это была закрытая танцевальная площадка, на которой люди интенсивно двигались в такт музыки. В основном это была молодежь его возраста и чуть старше. Азизов не осмеливался подойти ближе. Боялся, что над ним начнут смеяться. Остановившись в нескольких шагах от танцплощадки, он стал наблюдать за танцующими. Среди них было много молодых девочек, приблизительно его ровесниц или еще моложе.

Глядя на парней, он спрашивал себя: интересно, знают ли они, что такое служить в дивизионе? Представляют ли, что их ждет, когда завтра придет повестка из военкомата? Тут можно перед подругой героя играть, а там, когда начнется служба, стыдно будет и за себя, и за девочку. Азизов еще раз обрадовался, что у него девушки не было. Ни один из сослуживцев его призыва, вспомнил Азизов, никогда не рассказывал о переписке с какой-нибудь девушкой. Стыдно было, наверно, в этом признаваться. Ведь никто не будет признаваться в позоре и унижениях. Вот только чего Азизов не понимал, это то, что любовь может делать мужчину безрассудно смелым и толкать его на подвиг.

Ему очень захотелось потанцевать: музыка захватила его. Ему хотелось подойти и пригласить одну из девочек на танец. Свободных девочек, было достаточно, как ему показалось. Только как он подойдет к ним, что скажет? Появление солдата в парке в повседневной одежде имело только одно объяснение: он покинул часть, и по всей вероятности без разрешения. На час ли, на два, на полдня, но оставил. В повседневной солдатской одежде уходили только в самовольную отлучку. Если это было короткое увольнение — на день, на несколько часов, то солдату выдавали парадный костюм. В полку увольнительное давали часто: как поощрение за хорошую службу. Что касалось дивизиона, то в нем, кажется, забыли о том, что такое увольнительная. За все время службы Азизов не видел, что кто-нибудь из солдат получал выходной. Солдаты там могли только мечтать о том, чтобы попасть в такой парк, познакомиться с девочками, потанцевать. А тут Азизов стоял так близко к исполнению солдатской мечты. Еще несколько шагов, он очутился бы на танцевальной площадке и мог подойти к одной из девчонок, стоящих в углу и ждущих приглашения кавалеров. Нет, Азизов все-таки не мог себе представить, как он мог бы это осуществить. Казалось бы, все так легко, но одновременно так трудно. Робость не позволяла ему приблизиться к девушкам.

Так и не решившись выйти на площадку, он постоял еще немного, понаблюдал и отправился дальше вглубь парка. Здесь было много аттракционов. Азизов остановился возле карусели и качелей. Тут к тому же продавали манты величиной с ладонь. Он купил вначале две штуки, однако, не наелся и купил еще: манты были очень вкусные. Наевшись, он решил покататься на карусели. Он купил билет и устроился на одном из сидений. Пока карусель крутилась, Азизов вспоминал свою беззаботную жизнь до армии, когда он вот так позволял себе развлекаться и даже представить не мог, что в жизни могут быть такие трудности; что она настолько жестока и грязна. Он всегда ожидал от жизни тепла, света, красоты, помощи и поддержки со стороны людей, верил в то, что они все до единого хорошие, добры и желают добра другим. Азизову нравилось, что за него очень многое делали родители или же кто- нибудь из братьев или сестер. Он любил отдых, развлечения, чтение на диванчике, особенно, если рядом мать поставила что-нибудь вкусненькое. Будущая жизнь казалась ему светлой и беззаботной. А отношения с людьми — только возвышенными и красивыми. Бывали, конечно, и в той жизни кое-какие неприятности, например, иногда мальчишки пытались его задеть, вызвать на ссору. Он удивлялся, почему им родители не объясняют, что так вести себя нехорошо? Хотя сам Азизов тоже обижал, будучи маленьким, более слабых, повзрослев, он понял, что это нехорошо и перестал это делать. Так он утешал себя тем, что, и эти мальчики скоро поймут, насколько они были не правы, и им будет стыдно за прошлое. А он будет им все прощать и дружить с ними. И помогать им, во что бы то ни стало решать их проблемы, если они обратятся к нему за помощью. И потом они будут говорить о нем тоже только хорошее: какой он добрый, замечательный человек. Только попав в дивизион, Азизов оказался вновь в среде тех «плохих мальчиков», и они совершенно не намеревались исправляться и вести себя иначе. Совсем наоборот: они диктовали здесь свои правила. И в детстве он был неспособен дать им должный отпор, хотя обида в душе оставалась надолго, ранила ее. Он тогда надеялся, что все это пройдет незаметно, и об этих обидах детства он никогда больше вспоминать не будет. Уже в полку то состояние детского недоумения от несправедливости будто вернулось обратно. Он и здесь постоянно сталкивался с непониманием, не мог ответить на обиды и оказался самым последним еще в маленькой колонне в полку, над ним чаще всех смеялись. Самым последним оказался Азизов и в дивизионе, здесь он больше других подвергался унижениям. А, едва получив возможность отомстить за собственные обиды, он и сам стал беспричинно избивать трусливых молодых солдат в санчасти.

Азизов долго катался на качелях. Делал перерыв, опять покупал манты, с жадностью пожирал их. На него никто не обращал особого внимания, никто не вступал с ним в разговор. Уже близилась ночь, надо было подумать о том, где бы переночевать. Карусель уже закрыли, а он еще не накатался, продавщица мантов ушла, а он еще не наелся. Смирившись с этим, Азизов решил отправиться на поиски ночлега. Кончились и танцы, поскольку народ валом валил через парк. Азизову хотелось немного за ними понаблюдать, прежде чем покинуть парк, и он сел на скамейку. Все проходящие мимо были веселы, смеялись, громко разговаривали и шутили. Вдруг к нему подошла одна девушка, которая была явно старше него. Она села рядом, а потом попросила спички. Для Азизова это было полной неожиданностью. Стараясь подавить волнение, он смог все-таки достать спички, сам же зажег одну и поднес ее к сигарете девушки. Огонь спички осветил ее лицо: красавицей она не была, и похоже строгостью поведения тоже не отличалась. У таких женщин рано проявляются морщины на лице и следы усталости от жизни. Они бывают согласны спать с кем угодно и где угодно, ничего не требуя взамен, даже соглашаются на унижения, порой и на избиения со стороны партнера, лишь бы не остаться одной. Видимо, когда-то с кем-то не получились постоянные отношения, разочарованность в людях жгла душу. И лекарством они стали считать вот такое гулянье. Такое поведение чаще встречалось именно среди русских женщин – так считали во всяком случае представители других народов Советского Союза, которые старались не давать столько свободы своим женщинам. А с другой стороны, русские женщины, воспользовавшись свободой, данной им советской властью, выполнили очень важную миссию на огромнейшем пространстве. Это освобождение женщины совершенно другого рода. Русские женщины нередко выходили замуж за представителей всех национальностей. И их роль, влияние на мужчин других национальностей, для которых они часто бывали хорошими женами, неоценимы. А представителям других национальностей бывшего Советского Союза, считающих своих женщин более скромными, следовало бы напомнить, что их же женщины очень часто становились содержанками богатых и власть имущих из их же собственной среды.

И эта молодая женщина, скорее всего, была не прочь познакомиться и даже провести время с Азизовым. Только он не знал, как себя с ней вести, не будучи опытным кавалером. К тому же его сдерживало собственное положение беглеца. Он не чувствовал себя уверенным и сторонился людей из-за своего внешнего вида, не знал, что им отвечать, если его станут спрашивать, что он в такое позднее время делает в парке. Женщина, так и не дождавшись от него инициативы, немного посидела и ушла. Азизов тоже вскоре встал, перед выходом из парка ему захотелось выпить газированной воды из автомата. Вдруг кто-то сзади снял с него шляпу. Азизов был уверен, что с ним шутят, что это мог бы быть кто-то из ищущих его, даже в голову не пришла. Обернувшись, он увидел перед собой худощавого, среднего роста мужчину лет тридцати, с большими усами. Азизов не сомневался, что у этого человека добрые намерения, ведь он никогда агрессивных действий со стороны невоенных людей по отношению к солдатам не замечал. Все обычно пытались чем-то помочь им, сочувствовали, зная нелегкую участь солдата, тяготы и лишения службы. Молодой мужчина казался подвыпившим, выражение его лица ничего хорошего не предвещало, и шляпу он возвращать не собирался. Азизов стал настойчивее просить его вернуть шляпу. К мужчине подошел знакомый, они поговорили и вместе двинулись к выходу. Азизов догнал его и схватил свою шляпу, но мужик опять вырвал ее из его рук и неожиданно очень сильно ударил Азизова кулаком по губе. Азизов потерял равновесие и повалился прямо на асфальт. Обидчик бросил на него шляпу. Люди проходили мимо, никто не выразил сочувствия, даже не хотел помочь подняться. Азизов встал, вяло поднял свою шляпу и покинул парк. Из рассеченной губы шла кровь, вытереть ее было нечем. Так выплевывая кровавую слюну и держась рукой за рану, Азизов начал блуждать по окраине города в поисках ночлега. Время было уже за полночь. Во многих домах был уже потушен свет, вокруг стояла тишина. Азизову пришла в голову мысль, что он мог бы ночевать в одном из государственных учреждений, ведь ночью здания пустовали. Он набрел на один казенный дом, огражденный каменным забором, который показался ему подходящим. «Что ж, придется, перелезть», – подумал Азизов. Забор был высокий, и пока он делал попытки его одолеть, из глубины двора залаяла собака, которая, как можно было догадаться, стремительно приближалась к забору. И пока испуганный солдат решал, что делать дальше, дверь дома открылась, и во двор выбежал бородатый пожилой мужчина с ружьем в руках. Увидев это и решив отказаться от мысли переночевать внутри этого небольшого здания, Азизов отпустил руки и вновь оказался на земле по ту сторону забора. Придя в себя, он пустился бежать туда, где заканчивался город. Может, старик и не застрелил бы его, если бы в последний момент узнал в нем солдата, но кто знает. В любом случае, Азизов считал, что ему повезло. Уже заметно похолодало, и провести ночь на улице представлялось ему невозможным. Оказавшись теперь почти за пределами города, он заметил небольшую станцию для грузовых поездов, на которой стояло несколько «теплушек» – деревянных вагонов. Дверь одного из них, заполненного цементом, была открытой. Азизов, быстро поднялся в «теплушку», осмотрел ее, подыскивая удобное местечко. Устроившись, он закрыл дверь вагона и попытался уснуть. Внутри вагона было не очень тепло, но лучше чем на улице. Помучившись какое-то время, он все-таки заснул и проснулся довольно поздно. Азизов открыл люк вагона на крыше, взобрался по горе цемента и вылез наружу. Никого вокруг станции не было. Но пока он ходил по крыше вагона, чтобы спуститься вниз, его заметил один русский старик-алкоголик. С сочувствием посмотрев на его испачканную цементом солдатскую одежду, он спросил:

– Ты спал, что ли в вагоне?

Азизов ничего не ответил и, спустившись вниз, вновь отправился в сторону парка.

С утра народу в парке было мало. Даже продавщицы мантов нигде не было видно. А есть очень хотелось. Выйдя из парка, Азизов начал спрашивать проходящих мимо него людей о том, где он мог бы купить съестное. Ему показали, как идти в ближайший продуктовый магазин. Азизов купил там маленькую лепешку и кусочек колбасы, а затем вновь направился в парк.

И этот день он целиком провел в парке, гуляя и развлекаясь, поедая пирожки, манты и прочее, и радуясь такой жизни как ребенок. Он все забыл: и про дивизион, и про свое бегство, и то, что его могли бы теперь искать всюду. На одинокого странного солдата никто в парке особого внимания не обращал. Целый день Азизов радовался свободе. Опять он катался на карусели, смотрел на танцующих на танцплощадке, вздыхал, наблюдая за девушками. Только в этот день Азизов старался держаться осторожнее, помня случившееся с ним в прошлую ночь. Губа так и не зажила и даже продолжала саднить. Азизов смотрел, нет ли вновь среди толпы того вчерашнего мужчины, который мог бы опять напасть на него.