– Это так, Хасиев?

– Нет, товарищ старшина, - махнул рукой тот, - врет он.

Но после расспросов старшины он рассказал следующее.

– Когда тяжело раненого лейтенанта перенесли через улицу, Вы остались с ним. Мы с Паршиным остались наблюдать за улицей. Вдруг увидел, как через улицу перебежал немецкий солдат и исчез во дворе Палискуасов. Я чуть приоткрыл дверцу погреба и увидел фрица на ступеньках веранды. И Розу там же. На ней был цветастый халат. Кокетничает с солдатом. Я не выдержал, вышел во двор. Тут уже Роза увидела меня. И солдату рукой показала в мою сторону. Не раздумывая, я выстрелил. Солдат повалился на Розу. Хотел и Розу застрелить, но пожалел.

– Палискуасы были торговцами, Гамаюн предупреждал, что они ненадежные, с ними надо быть осторожными, - сказал старшина, одергивая гимнастерку.

Лампа, смастеренная из масленки, едва освещала внутрь дзота. Даже под землей вздрагивала огонь лампы от далеких взрывов.

За полночь, проснувшись, Микулай вышел из дзота и зашагал в сторону землянки. Ночь теплая, ласковая. Но зарево все так же окрашивало ночное небо.

Капитан Фадеев дремал, положив голову на стол. В другой половине землянки, огороженной досками, сидели связные. Услышав шаги в землянке, Фадеев поднял голову.

– Похоже, задремал, - сказал он, ладонями энергично протирая лицо.
– Проходите, старшина.

Капитан, закурив сигарету, пригласил Микулая присесть.

– Чуть познакомлю с картой, - закашлявшись, сказал он.
– Запоминайте: отметки красным карандашом - это линия нашей обороны. Вот эти - пулеметные точки. Соседи - вот здесь. Да, старшина, забыл сказать. Сегодня ночью из второго взвода сюда привели одну женщину, похоже, шла к нам. Жена лейтенанта Гамаюна. На нее страшно смотреть, вся в крови, грязи. Поговорите с ней, сейчас она отдыхает у связных.

– Пусть отдыхает, - задумчиво сказал старшина, - будить нет смысла. Успею поговорить.

– И то правда.

Капитан Фадеев, поднявшись, начал туда-сюда вышагивать по землянке, размышляя вслух.

– Наша оборона слабая, это очевидно. Но до прибытия дивизии оборону будем держать. Для нас самое опасное место - вот это.
– указал он кончиком карандаша на карте. Враг здесь может по реке выйти в наш тыл, окружить нас. Поэтому, старшина, разместите пулемет в этом месте. Начинайте копать окопы. И поспешите, уже светает.

Вдруг тишину разорвали звуки стрельбы из автоматов и пулеметов.

– Началось!
– капитан быстро убрал в планшет карту.
– Немцы пришли. Скорей на оборону!

Выйдя из землянки, быстро побежал в сторону укрепления. Стрельба нарастала. Со свистом прилетаои мины, оглушая при взрыве. Сверкание трассирующих пуль в светлеющем дне.

Микулай Кудряшов добежал до своего взвода. Георгий Пудов, лежа за пулеметом, сквозь зубы проговорил:

– Товарищ старшина, опять эти драконы здесь.

Гитлеровцы, воспользовавшись утренним туманом, попытались прорвать линию обороны. Но под шквалом огня их атака провалилась, они отступили.

Спустя некоторое время в тылу обороны небо осветили красные ракеты. Немцы, как и предполагал Фадеев, пытались сомкнуть окружение.

Пудов, вытирая потное и грязное от пыли лицо, посмотрел в глаза Микулая.

– Ну, старшина, что будем делать? Сможем ли не дать окружить нас?

Кудряшов тоже посмотрел в глаза Пудову. Хоть и взволнованный голос был у солдата, но страха на его лице не было. Не тот человек Пудов, хоть и служил недолго. Если рота поднимется в атаку, он будет первым.

– Не сомневайся, Григорий, прорвемся, хоть немцы и пришли нас уничтожать.
– твердо сказал старшина.

***

Жаркий день сменил прохладный вечер. На небе засверкали первые яркие звезды. В воздухе запах гари, дыма. За этот день враги поднимались в атаку несколько раз, но прорвать линию обороны им не удалось. Сейчас слышались редкие, как бы ленивые, пулеметные выстрелы.

Лиза Гамаюн сама нашла старшину. Она весь день, переходя из траншеи в траншею, из окопа в окоп, перевязывала раненых. За две недели до начала войны она окончила курсы санитарок в 105-м погранотряде. Лиза сейчас изменилась до неузнаваемости: лицо осунулось, глаза потускнели, в волосах блестела седина. Увидев старшину, она сначала молчала, потом, положив голову ему на грудь, громко зарыдала.

– Прости, Лиза, не сберегли мы лейтенанта, - со слезами на глазах сказал Кудряшов.

– Знаю, все знаю. Рассказал мне все сержант Хасиев.

– Война,- глубоко вздохнул Кудряшов.

Лиза рассказала старшине о своем горе. Рассказала о смерти своих дочек, о том, как немцы издевались над их маленькими телами. Повесив голову, Кудряшов слушал. Его сердце то холодело, то горело, как огонь.

– Ладно, успокойся, родная, успокойся...Знай, отомстим мы этим кровопийцам и за лейтенанта, и за дочек. За всех советских людей отомстим. Все равно отомстим, - сказал он с болью, но твердо.