Вениамин вздохнул и продолжил:

«Это долгая история, но я попробую оживить ее кратким, незабываемым воспоминанием. Я обратил на Вас внимание сразу же, как переехал в Ваш дом. Это было на следующий день утром, когда я проходил мимо Вашего подъезда по пути на работу. Вы вышли, такая легкая, такая гармоничная, и заспешили в другую сторону, не обратив на меня никакого внимания, а я остался стоять, сраженный Вашей красотой».

– Ну, дурак, ну, дурак! – заскрипел зубами надзиратель. – Ну кто ж так нынче ухаживает?! Пиши, как я тебе говорю!

«В кафе пойдем, какое вы захотите, но можно и в ресторан. Можно пешком, а можно на такси. Часиков в восемь, чтобы не засиживаться. Будьте уверены, вам за меня будет не стыдно. А если кто на вас не так посмотрит или скажет чего, так я могу и милицию позвать! В общем, посидим, поговорим, я вам свою жизнь открою, вы мне – свою. Короче, познакомимся поближе. Я анекдоты приличные знаю. А вы любите «Ретро FM»? Я так просто обожаю!» Написал?

Вениамин потрогал макушку, подумал и застрочил дальше:

«Тогда был конец мая, во дворе уже расцвела сирень, и я несколько минут стоял, вдыхая ее аромат. У меня закружилась голова, и я влюбился. После этой встречи я стал в свободное время поджидать Вас во дворе, наблюдая за Вами со стороны и не решаясь приблизиться. Вы же, в свою очередь, решительно продолжали меня не замечать. Несколько раз я видел Вас в компании других мужчин, и это доставляло мне непереносимые мучения, подтверждая тем самым глубину моего чувства к Вам, уважаемая Татьяна Петровна…»

– О, Господи! Вечно мне с ним одно мучение! Ну, дурак, ну, дурак… - покачал головой надзиратель и постучал себя по лбу.
– Ладно, пиши дальше:

«После ресторана можно пойти к вам или ко мне, а можно погулять. Хотя гулять будет уже поздно. Поэтому я приглашаю вас к себе попить чаю или, если захотите, вина. Я куплю. Вы какое предпочитаете – красное или белое? А, может, портвейн? Главное, чтобы не стесняться и чувствовать себя свободно». Написал?

Веня почесал кончиком ручки за ухом и шарик на другом ее конце покатился дальше:

«Ах, уважаемая Татьяна Петровна! Если бы Вы знали, сколько раз я порывался открыться Вам! Сколько раз при Вашем появлении я делал непроизвольный шаг Вам навстречу, но в последнюю секунду какая-то ужасная нерешительность останавливала меня! Если бы Вы знали! Но Вы, к сожалению, не знаете…»

Надзиратель Гаврила заглянул через Венино плечо и покачал головой:

– Ах, Веня, Веня! Что же мне с тобой делать… Ну, хорошо, пиши так:

«Потом можно на выбор – послушать музыку или посмотреть видик. У меня хорошая коллекция разных фильмов, но мне больше нравятся ужастики. Нет, я, конечно, люблю и серьезные фильмы, например «С легким паром!» или, там, про любовь. Но если захотите, то у меня и про эротику есть. Но вы только не подумайте, что я на что-то намекаю! У меня намерения самые серьезные и чистые!». Ну, написал?

Веня склонился над листом:

«Вы только не подумайте, уважаемая Татьяна Петровна, что я на что-то намекаю! Вовсе нет! Вы вправе распоряжаться своей судьбой, как пожелаете, и хотя я не самый красивый и умный человек в нашем доме, а, может быть, и во всем городе, но у меня самые серьезные и чистые намерения!»

– Ну, наконец-то! – обрадовался Гаврила.
– Ну, наконец-то допер! Дальше пиши, значит, так:

«И еще не думайте, Танечка, что предлагаю всякие там рестораны, прогулки, видики-мультики каждой встречной поперечной! Нет, только вам! Я вообще человек решительный и слов на ветер не бросаю. Я сказал себе: Татьяна Петровна – моя женщина, и я добьюсь ее, чего бы мне это не стоило! Даже если это будет стоить целой зарплаты. Вот так. Но вы не бойтесь – деньги после этого у меня еще останутся». Ну, что там у нас получается?

Вениамин еще ниже склонился к письму и почти закрыл его собой:

«Но получается так, уважаемая Татьяна Петровна, что у меня к Вам абсолютно безответное чувство. Конечно, я понимаю, что все дело в моей нерешительности и робости. Но странное дело – на самом деле я не считаю себя человеком робким и застенчивым и, напротив, все мои достижения, как менеджера по продажам я полностью отношу к моему умению обходиться с людьми. Хотя, не скрою, мне часто приходится менять место работы».

– Ну, а про это-то зачем, Веня? – расстроился Гаврила, - Давай-ка, лучше вот что напишем:

«Вообще-то я один раз уже обжегся. В смысле, был уже женат. Не хочу ничего сказать плохого про мою бывшую. Я вообще про женщин плохо не говорю, а про бывшую жену тем более. Ну, развелись и развелись! С кем не бывает! Но женат я был, не скрою. Но так ведь это даже хорошо, Танечка! Значит, имеется опыт семейной жизни. И с вами, так и знайте, я все мои прошлые ошибки обязательно учту и исправлю!»

Веня грустно вздохнул и продолжил:

«Должен Вам признаться, Татьяна Петровна, в одной моей ужасной жизненной ошибке: я уже был женат. Предвижу Ваше разочарование, но не упомянуть об этом не могу. Это было бы нечестно с моей стороны. Теперь, когда я узнал, что Вы есть на белом свете, моя неудачная женитьба кажется мне еще более опрометчивым поступком. Почему людям, чтобы что-то понять, нужно обязательно испытать боль, а чтобы стать мудрым – испытать боль раскаяния?! Но мне раскаиваться не в чем, потому что теперь я люблю Вас!»