— Соска. Но я не беру деньги. Мне нужен чек.

Я смотрю на ее обнаженные руки, на вены… ни одного следа иголки. Это ни о чем не говорит, можно колоть и в ноги, и в шею… Так делают те, которые уже не могут найти вены на руках. Или те, кто хочет скрыть следы. Но наркомана видно сразу: мешки под глазами, пустой взгляд, тягучий говор… признаков много. А ее по идее еще и должно кумарить — уж слишком сильно она хочет получить чек.

— Ты кому чек берешь? — спрашиваю я.

Настя вздрагивает. И молчит.

— Кому чек берешь? — повторяю я.

— Брату.

Она отвечает так тихо, что мне кажется, будто я ослышался и я переспрашиваю.

— Брату. — повторяет Настя и всхлипывает.

— Брат тебя послал сюда, чтобы ты на его кайф работала? — теперь я достаю еще одну сигарету именно из-за желания покурить, которое возникает, несмотря на то, что легкие только что получили свою порцию никотина.

— Он не посылал. Сюда не посылал. Дай сигарету.

Протягиваю ей пачку, она закуривает и, подняв голову, выпускает дым наверх.

— Мне нужен чек. Иначе завтра ему опять будет плохо, а я завтра ему не смогу помочь, мне завтра обязательно надо быть в школе.

— Завтра?

— Завтра. Сегодня он достал себе дозу. Кто-то купил ему просто так один чек сегодня утром.

Словно пазл, мгновенно собравшийся в причудливую картинку, в моем мозгу все сразу становится на свои места.

— Олег? — спрашиваю я.

— Что?

— Брата Олегом зовут?

— Да. — Настя кивает головой и пристально смотрит на меня. — Ты его знаешь?

— Нет. Это я купил ему чек. — я смотрю в сторону и добавляю, — Он сказал, что деньги потом отдаст.

— С чего он будет их отдавать? — Настя горько усмехается. — Ты спроси, когда он в последний раз вообще держал в руках деньги.

— Он сказал, что работает…

— Менеджером?

— Этим, товароведом…

— Ну да. А родители уехали на Кипр отдыхать и забыли оставить деньги?

— Сказал, что в Греции и оставили… — я умолкаю, понимая, что утром мне просто навешали на уши лапшу и развели на дозу. Неприятно, но гораздо более неприятно то, что об этом знаю не только я.

А Настя вздыхает и ровным голосом говорит:

— Нет у нас родителей. Мать умерла давно, отец уехал… года два назад. Олег уже давно квартиру бы продал, но она на отца оформлена. И не работает он нигде, кто его возьмет? Никто с наркоманом связываться не хочет. Кот иногда мне денег дает, чтобы я поесть купила и за свет и газ заплатила, а так…

— А Кот на Социалке живет? — спрашиваю я и Настя опять вздрагивает, только сильнее, и широко открывает глаза.

— Ты… Кот… Не говори ему ничего, пожалуйста. — она хватает меня за руку и умоляюще смотрит на меня. — Если он узнает, что я здесь… Он Олега убьет тогда.

Слезинки с обоих сторон сбегают по щекам и падают на платье. Совсем детское лицо, совсем ребенок, а в глазах страх, пугающий не меньше, чем сама ситуация. Медленно убираю руку и жестко говорю:

— Я бы тоже такого брата прибил. Ты понимаешь, что он с тобой сделал?

— Он любит меня. — Настя вытирает рукой слезы. — Он не заставлял меня сюда идти, я сама…

— Сама? Как ты сюда попала? Не рановато ли работать в четырнадцать лет проституткой? Или в пятнадцать?

— Мне тринадцать. Один из этих, — Настя кивает головой на толпу, многие из открыто смотрят в нашу сторону и посмеиваются. — сказал, что х… ровесников не ищет. Пойдем отсюда, пожалуйста.

Последнюю фразу она произносит, еле сдерживая рыдания. Я встаю, беру ее за руку и веду из сквера. Мы идем недолго, присаживаемся в метрах двадцати от Афониного дома на скамейку и какое-то время молча сидим.

— Олег сел на иглу года два назад, — успокоившись, говорит Настя, — тогда он действительно работал товароведом, но потом у него появилась недостача, узнали, что он колется… его выгнали с работы. Кота ты же знаешь?

— Нет. Брат твой о нем упоминал, что-то вроде того, что он отдаст…

— Так раньше и было. — Настя кивает головой и продолжает, — Кот раньше за него все долги платил, а потом ему надоело. Сам Кот не колется, он спортсмен и, кажется, с братвой работает. Деньги у него есть, он даже пытался устроить Олега в клинику, но тот не захотел. Через полгода квартира была пуста. Он продал телевизор, центр, видеомагнитофон… все, что от отца осталось. Один бобинник старый стоит, он никому не нужен. Полуразобраный и еле работает… А потом он кому-то сильно много задолжал. Кота в это время в городе не было, на Олега надавили и он за отсрочку долга отдал меня. Я его помню, своего первого парня… первая любовь. Они вдвоем были, но второй меня не трогал, он обдолбленный был. А первый затащил меня в машину и… дай еще сигарету.