Бантлинг откинулся на спинку скамьи и заскрипел зубами, наблюдая за шоу, за фарсом, который перед ним разыгрывался. Ему хотелось повернуть голову и улыбнуться своей самой лучшей улыбкой прямо в объективы проклятых камер. Может, разбить одну или парочку. Может, очаровать одну из этих симпатичных блондинок-журналисток, чтобы послала ему в тюрьму любовную записку или, еще лучше, пришла к нему взять интервью, которое будет транслироваться в прямом эфире. «Давай подойди к микрофону, моя дорогая. Вот так, накрой его губами и заглатывай целиком», — сказал бы он ей. Это было бы очень мило. И она также может взять с собой телекамеру и все заснять. Его мысли ушли далеко от слушания, а член затвердел.

Затем мисс Тощая Задница надменно выступила со своим заявлением.

«Прокуратура хочет заявить... бла-бла-бла... намерение добиваться в этом случае смертного приговора».

Не то чтобы он не ожидал заявления, как это тут называли; просто он не ожидал его сегодня, в этом цирке. Сегодня просто должны были назначить дату начала судебного процесса. Просто сиди спокойно и ничего не говори. Сегодня мы заявляем, что ты не признаешь себя виновным в предъявленных обвинениях. И все. По крайней мере так говорила его бесполезный адвокат. Значит, они хотят его убить? Ну, в таком случае им потребуется очень много толстых веревок, чтобы его успокоить. Он ведь будет лягаться и кричать, определенно. Да, он еще поборется, господа. Рассчитывайте на это.

Бантлинг слышал щелчки фотоаппаратов, жужжание телекамер, фокусировавшихся на его лице, и наблюдал, как мисс Тощая Задница несет себя, надменную, из зала суда, прямо мимо него. И пахнет от нее «Шанель № 5». Бантлинг видел ее симпатичный маленький вздернутый носик, светлую кожу и пухлые губы.

И тогда ему в голову ударила мысль. Прекрасная, жуткая мысль.

Билл Бантлинг улыбнулся для телекамер — робко, точно рассчитанной улыбкой. Как раз в это мгновение он наконец вспомнил, почему мисс прокурор показалась ему знакомой.

— Лаборатории потребовалась пара недель, но они наконец все идентифицировали. Леска, которой связали Морган Вебер, идентична той, что обнаружена в сарае за домом Бантлинга, — объявил Доминик.

Был понедельник, 16 октября — прошло розно две недели после назначения даты начала судебного процесса по делу Билла Бантлинга. Мэнни, Эдди Боуман, Крис Мастерсон, Джимми Фултон и еще три сотрудника спецподразделения сидели за столом для переговоров в штабе, в здании полицейского управления штата Флорида в Майами. Си-Джей устроилась рядом с Домиником во главе стола. Шло совещание по разработке стратегии представления дела.

— Отлично. А теперь скажи мне плохие новости. Сколько мотков этой лески было произведено и продано за последние десять лет в магазинах для рыбаков и охотников по всей Флориде? — спросил Мэнни.

— Много. Мы работаем над тем, чтобы получить точные цифры, — ответил Доминик. — Есть еще одна хорошая новость — Джимми и Крис закончили разбираться с документацией в фирме Томми Тана. Хотя наш лучший продавец каждый год по шесть месяцев отсутствовал, он весьма кстати находился дома, в уютной Южной Флориде, в те дни, когда исчезала каждая из девушек.

— А не нашлось никого, кто видел бы его с жертвами? — уточнила Си-Джей.

— К сожалению, нет, — покачал головой Доминик.

— Бантлинг не подавал уведомления об алиби и отказался от изучения собранных нами доказательств, что немного меня беспокоит. Поэтому я не знаю, как он намерен защищаться, — призналась Си-Джей. — Может, на суде нас ждет большой сюрприз.

— Какой-нибудь злой брат-близнец? — подал идею Крис.

— Сядь, пока я тебе не врезал! — заорал Мэнни. Все засмеялись.

— Так когда мы будем его привлекать по другим убийствам? — спросил Эдди Боуман, когда смех в помещении стих. Он нетерпеливо почесывал затылок. — Мне дурно станет, если этот извращенец каким-то образом отмажется от убийства Прадо, и мы не помешаем ему спокойно покинуть зал суда.

— Он не отмажется от убийства Прадо, — заявила Си-Джей.

— Дело подтверждается всеми нужными доказательствами, так, Си-Джей? — уточнил Крис.

— Наилучшим образом. Образец ДНК исследовали, и он соответствует образцу Анны Прадо. Это ее кровь в сарае за домом. Ее труп нашли у него в багажнике. Орудие убийства обнаружено у него в сарае. Тело жертвы было жутко изуродовано, сердце вырезано, это жестоко и дико, не говоря уж о препаратах, которые он использовал, чтобы ее парализовать и держать в сознании, пока убивал. Он также насильственно увез ее из «Кливлендера», что доказывает преступный умысел, а все это является отягчающими обстоятельствами, которые требуются для вынесения смертного приговора. Единственное, что мне хотелось бы в данном случае еще получить, так это ее сердце и, конечно, сердца других жертв. Но по крайней мере в деле по убийству Прадо у нас достаточно доказательств.

— Но тогда почему мы не предъявляем ему обвинения в убийстве других? — опять спросил Боуман.

Он выглядел раздраженным. Несмотря на то что уже двенадцать лет работал в правоохранительных органах, иногда Боуман просто не мог понять, каким образом функционирует система, что вроде бы ясное дело вдруг проваливается. Есть подозреваемый, куча улик, двухчасовое признание, записанное на пленку, — и вдруг появляется какая-то юридически обоснованная причина, уловка в законе, извлеченная на свет адвокатом, и присяжные уже не хотят слышать доводы обвинения. И после таких случаев он каждый год заводился все больше и больше. Вроде еще минуту назад он ждал поощрения за великолепно проведенные следственные действия, а теперь сидит в зале суда и слышит вердикт: невиновен. Поэтому Боуман не питал особых надежд на дело Бантлинга, несмотря на то что мадам прокурор считала его хорошо подготовленным.