Мэнни снова высунулся из шкафа.

— Вы два лентяя. Мы напряженно работали целый день, чтобы поместить этого чертова психа за решетку, а вы тут сидите и смотрите порнуху. Позвольте спросить: вам обоим требуется делать инвентаризацию или это мог бы сделать кто-то один, а второй занялся бы чем-нибудь другим?

— Отстань, Медведь! — заорал в ответ Боуман. — Мы делали перерыв и посмотрели слушание в прямом эфире. Знаем, что оно заняло двадцать минут. Ты, вероятно, последний час провел в «Веселом бочонке» и, попивая кофе с молоком, звонил сеньоре Альварес номер четыре.

— Так, дети, давайте не будем ссориться! — заорал Доминик из ванной.

Он открыл шкафчик с лекарствами. Адзил, тайленол, мотрин стояли ровными рядами рядом с баночкой увлажняющего крема «Вике», тюбиком геля «Кей-уай», бутылкой миланты. Пинцеты, щипчики, зубная паста, ополаскиватель для рта, блеск для зубов, крем для бритья, лезвия занимали две полки. Все этикетки были повернуты наружу, бутылочки и баночки стояли резко, в одну линию, словно на полке в аптеке или парфюмерном магазине. Две коричневые бутылочки с изготовленными по рецепту лекарствами тоже смотрели на дверцу. Ничего интересного. Один рецепт был выписан в феврале 1999 года на антибиотик амекекциллин врачом Корал Гейблс, другой, на капли в кос — кларитин, — выписала та же врач в июне 2000 года.

Доминик открыл ящик туалетного столика. Небольшая коричневая, заполненная ватными шариками корзинка располагалась рядом с тюбиками со скрабами для лица и увлажнителями. В задней части лежали аккуратно сложенные стопки полотенец — кремовых и черных. Доминик запустил руку в ящик под полотенца и вытащил их. Там, под двумя аккуратными стопками, лежала еще одна прозрачная коричневая бутылочка. Эта была заполнена более чем наполовину.

— Повезло, — прошептал Доминик, сжимая в руке в перчатке выписанный Уильяму Руперту Бантлингу галдол.

Си-Джей тихо выскользнула из лифта и пересекла розовато-сероватый холл здания прокуратуры штата. Начинался обеденный перерыв, и холл был заполнен людьми. Кругом сновали сотрудники, разговаривали, ждали друзей и коллег, которые должны были вернуться из здания суда, чтобы идти обедать. Си-Джей смогла только кивнуть знакомым, когда проходила мимо них к автомобильной стоянке.

Она надеялась, что уже не столь бледна, как сегодня утром в зале суда. Возможно, если она и выглядит несколько иначе, чем обычно, — обеспокоенной, встревоженной или бог знает какой еще, — то коллеги объяснят это недосыпанием или стрессом от ведения дела Купидона. Слухи и сплетни гуляли по всем коридорам пятиэтажного здания, причем распространялись с невероятной скоростью. Часто все сотрудники знали новости о разводах и беременностях до того, как тот, кому предстояло разводиться, получал повестку с требованием явиться в суд, а полоска теста на беременность меняла цвет на пурпурный.

Си-Джей надеялась, что только внимательный Доминик увидел в то утро ее страх и больше ни для кого из окружающих не стало очевидно: что-то внезапно к ужасно изменилось в ее жизни. Выбегая из здания, она надела солнцезащитные очки. Казалось, никто ничего не замечает. Несколько сотрудников прокуратуры помахали ей, когда она выходила, и точно так же быстро вернулись к разговорам.

Си-Джей села в джип «Чероки», бросила папки и сумочку на пассажирское сиденье к в отчаянии стала рыться в бардачке в поисках старой пачки «Мальборо», которую держала там на крайний случай. Она прятала ее под бесполезными многочисленными картами дорог и упаковками с бумажными носовыми платками. Никогда раньше ей так не хотелось курить. И никогда не возникало такой необходимости. Сигареты обязательно должны быть тут! Она была дурой, когда в пять утра тушила свою последнюю и подумала, что ей, возможно, опять следует попытаться бросить курить.

Зажженная спичка в ее руке плясала. Руки дрожали. Наконец Си-Джей смогла поднести пламя к кончику сигареты, и он начал тлеть оранжевым цветом, а знакомый успокаивающий запах наполнил салон автомобиля. Она откинулась на спинку водительского сиденья, закрыла глаза и глубоко вдохнула дым, потом медленно выпустила. Никотин добрался до ее легких и быстро впитался в кровь, вместе с ней побежал по сосудам, проник в мозг, и измотанные напряженные нервы стали магически расслабляться. Это ощущение некурящие понять не в состоянии и никогда не поймут, но, как подозревала Си-Джей, другие курильщики знали прекрасно. Или алкоголики, делающие первый за день глоток виски, или наркоманы, которые наконец получили дозу. И хотя ее руки все еще дрожали, впервые за это утро она немного успокоилась. Она выпустила кольцо дыма сквозь рулевое колесо и снова поняла, что никогда не сможет прекратить курить. Никогда. Она выехала со стоянки и повернула на запад, на шоссе 836, по направлению к трассе 195 и Форт-Лодердейлу.

Доминик. Она мысленно увидела его у двери своего кабинета, глубокие морщины на лбу и написанное на лице беспокойство. Она вспомнила его руку на своей, затем удивление и обиду, которые мгновенно промелькнули у него в глазах, когда она напряглась при его прикосновении, и его последние слова. У него хорошая интуиция.

Си-Джей оттолкнула его. Непреднамеренно, но это факт. И она не знала, что должна чувствовать из-за этого. С того самого момента, как она впервые узнала в зале суда Бантлинга, ее накрыла шоковая волна. Ей казалось неправильным позволять Доминику касаться ее в кабинете, это было не к месту. Время снова остановилось. Все происходило почти так, как двенадцать лет назад: скучная и возбуждающая, но удивительно нормальная жизнь со скучным и возбуждающим, но удивительно нормальным будущим впереди, а затем — бам! — жизненные приоритеты мгновенно изменились. Бантлинг снова ее обокрал. За тот короткий отрезок времени в ее спальне, за мгновение в зале суда ее мир перестал быть таким, как раньше.

Двенадцать часов назад Си-Джей не стала бы уклоняться от прикосновения Доминика. Может, она даже приблизилась бы и ответила на его ласку. На протяжении последних нескольких месяцев, когда они вместе решали вопросы, которыми занималось спецподразделение, они уже начали флиртовать, не произнося вслух никаких слов, и имелся потенциал на нечто большее. Сладкое, восхитительное ощущение, которое, казалось, нарастало, и никто не знал, когда, или где, или каким образом оно проявится, да и проявится ли вообще. Си-Джей обратила внимание, что Доминик заходит к ней чаще, чем требовалось, и консультируется по правовым вопросам, а она, в свою очередь, звонила ему гораздо чаще, чем требовалось, по вопросам ведения расследования. Обычно они оба для проформы задавали какой-то вопрос, а затем начинали легко болтать, и каждый раз разговор становился все более личным. Си-Джей чувствовала, что Доминик сильно ее привлекает, между ними пробежала искра, и она уже несколько раз думала «а что, если...». И если раньше Си-Джей не была уверена в его чувствах, теперь она все точно знала. Она видела беспокойстве на его лице в зале суда, а затем слышала беспокойство в голосе, когда вернулась из суда, и еще были вопросы, которые он задавал, прикосновение у двери.