– А вы им вообще не даете на тот свет попасть, - сказал я.
– Укрываете от правосудия.

– Да, воскрешение этому препятствует, вырывая его обратно сюда. Как вы считаете, патрон, это справедливо?

– Моя интуиция мне подсказывает, что мир сложнее, или если хотите, проще, чем все эти байки о матрицах. Если и есть потустороннее - то это нечто другое.
– Он замер и даже закрыл глаза, чтобы полнее представить потустороннее. Чашку поставил на стол.
– Небытие - небытие - небытие, - забормотал он, водя руками параллельно столу, - всплеск памяти, - соответствующий всплеск рук, - потом что-нибудь случайное и незначительное: фраза из состоявшегося или подслушанного некогда разговора, или квадрат аккордов из "Сатисфэкшн" Роллинг Стоунз, или скрежет металла, взвизг пилы и опять: небытие - небытие - всплеск: визуальный фрагмент из детства, или фильма - небытие - небытие - опять всплеск и так далее. Если бы я был кинематографистом, я бы изобразил это как черный квадрат экрана, на фоне которого с промежутками в вечность и происходят подобные вспышки. И все это я бы аранжировал тиканьем часиков. И паузы между всплесками все дольше. И однажды остается только черный квадрат и тиканье. А потом и тиканье прекращается. А потом и квадрат исчезает. И уже нет ничего - ни тебя, ни вселенной, ни ее Творца. Вот так, скучая каждый на свой лад, мы и проводим вечность, - резюмировал он.

Этот человек, как оказалось, обладал незаурядным воображением. И артистизмом, я это принял к сведению. Впечатление ему удалось произвести. Мы приуныли перед созданной им перспективой, отметив ее минутой молчания. Особенно меня впечатлил Мик Джаггер с его голосом рассерженного козла. Роллинг Стоунз я с предалекой юности терпеть не могу. Да, это была бы отвратительная вечность.

– Вы и по этой жизни такой же скучный, - сказала, наконец, Сусанна, и я вдруг увидел, что Мункар похож на понурую птицу, склонившую клюв над столешницей, а не на властелина моей судьбы.

– А разве иначе?
– сказал он.

– Ах, что вы. Всё с точностью наоборот. Словно секс свыше. Секс, секс, секс, - сказала она с воодушевлением, как будто этим словом заклинала тот свет, ограждая себя от Мункаровых наваждений.
– И это такое блаженство, жаль, что туда часто нельзя... то есть вообще нельзя, - поправилась она, опасливо взглянув на Мункара.

Не могу передать, как действовала на меня эта особа - со всеми ее особенностями, со своей консервативной красой.

– У меня по этой части тоже бывало, - сказал Накир.
– С гуриями.

– А у вас что-нибудь такое бывало, товарищ ген... э-э... Геннадий Петрович?
– спросила Сусанна. Их оговорки казались мне нарочитыми.

– Банька была.

– С гуриями?

– С пауками, - сказал Мункар.

– Экхм...
– откашлялся Накир.
– Позитивно сидим.

Я еще одну вещь про Мункара понял. Не исключено, решил я, что он принадлежит к числу тех (коих каждый примерно сотый), которые атавистически боятся вхождения в иной мир, чем всякий раз сопровождается умирание мозга. Для которых краткое пребывание в нем - даже под самым квалифицированным присмотром - страшнее всякого почечуя, лепры, чесотки и сочащихся гноем язв - всех тех мучений и неудобств, которыми сопровождается существование в теле бренном, больном. Вот почему это псевдо-Мункар затягивает с собственной эвтаназией и заменой тела, предположил я. Мог бы, в таком случае, прибегнуть к оздоровлению или коррекции, что ли, не говоря уже о ювенильных процедурах - чтоб жить без болей в боку, без неловких движений - чем самому мучиться и других мучить своей изношенной внешностью.

– Вот, мы все высказались, - сказала Сусанна.
– А что скажете вы?
– обратилась она ко мне.

У науки для обозначения этого много имен. Например, аутоскопия, восприятие собственного тела со стороны. Нарушение пространственной схемы тела. Эйдетизм - когда воображение проецирует тот или иной образ вовне. Не глюки, но что-то сродни. Бывает, что обусловлены сенсорным голодом - отсутствием чувственных восприятий. С этой точки зрения и сновидение можно рассматривать как результат информационного дефицита.

– Говорят, что тренированные ходоки могут растягивать мгновенье смерти. Способны запоминать и интерпретировать так называемые визы. Ну-с?
– поторопил Мункар.

– Я взял за правило никому не рассказывать своих снов, - сказал я.
– Ибо интимное.

– А главное, они могут настраивать сознание умирающего клиента на выделение любезных ему видений?

Показалось, что в воздухе знаком вопроса завис Нарушитель. Впрочем, свойство его таково, чтобы казаться. Это могло быть предостережением, и настораживало. Что-то в этой беседе было не так. Для меня Нарушитель - словно персонифицированное сомнение. Он возникает, когда обстоятельства подозрительны, когда ситуация с двойным дном. Да и собственные почти сто тридцать лет опыта этой жизни и несколько мгновений пребывания в той изощрили мой разум и интуицию. Но все же мне было пока непонятно, в чем интрига этого собеседования.

– Тот мир и этот пребывают во взаимовраждебности. Если, конечно, слово "мир" применимо ко всей этой психопатологической продукции. Они боятся и отрицают друг друга, как Страна Советов и капитализм. Была у нас такая Страна Советов, некоторые помнят еще. Были в ней диссиденты и недовольные, как в наше время монахи и завзятые ходоки, - сказал Мункар.

Пусть я иначе, чем рекомендует официальное мнение, истолковываю потустороннее. Пусть обвинят меня хоть в колдовстве и даже предъявят атрибуты моего ведовства и черные книги. Я и сам не уверен, что правильно интерпретирую эти явления. Но знаю одно: книга мертвых очень отличается от книги живых.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ВЫХОД

Многое из относимого нами к смерти происходит уже в умирании, и это междуцарствие иногда бывает доступно нашим взорам и представлениям. Какой бы далекой ни была от нас смерть, мы все же можем ощутить климат, в котором она обитает.

(Эрнст Юнгер)

01 МОНАХИ

Мой первый, хоть и не дальний выход состоялся лет тридцать назад. Я в то время служил в депо и был убит в стычке с монахами, как не соврал Мункар. То есть всё было легально. Разумеется, я и до этого умирал, но из тех ходок мне почти ничего не запомнилось.