– Правильно, - кивнул Андрей.

Но с "финансами" у них в семье плохо.

Наташка улыбнулась про себя, вот оно откуда у Татьянки такие мудреные словечки появились.

Ничего, плотники в цене. Зимой, правда, сложнее работу найти. В прошлом году от нужды хотел крепильщиком на шахту устроиться. Мать не пустила. Верная смерть, говорит, в этой яме, нам таких ихних денег не надо.

Татьянка завздыхала сочувственно. Она бы обняла его, но при брате побоялась.

– Что вы, Андрей Иванович, решили?
– Павел так солидно пытался выглядеть, что Татьянка с Наташкой прыснули.

– Думаю, вам годок обождать не мешает, - сказал Андрей.

Татьянка всплеснула руками.

– Или хотя бы до Рождества. А тебе, Павел, на ноги стать, - продолжил Андрей.
– Но вы ж не выдержите. Гуляем свадьбу осенью.

"После Успения," - прошептала Татьянка Наташке на ухо.

– Может, сразу после Успения? Чего тянуть, - улыбнулась Наташа.

– Можно. Несите, мама, икону, благословим.

Татьянка заверещала и запрыгала по комнате.

Таня, будь серьезней, в жены тебя беру, - пробасил Павел.

Татьянка замерла, руки в боки и пошла на него:

– Ах, в жены берешь! А я за такого не пойду!

Павел растерялся. Даже слезы на глазах выступили.

Татьяна захохотала и давай его целовать:

– Ладно, так уж и быть, пойду. Только не плачь.

Наташа с Андреем переглянулись, Андрей головой покачал.

Готовили свадьбу. Наташа по всем углам натыкалась на милующуюся парочку. Уж совсем откровенно обнимались и целовались.

– Татьяна, - пристыдила Наташа, - подождала бы до свадьбы. Стыдно перед людьми.

– Не у всех вода течет, как у вас с Андреем. Никогда на шею ему не кинешься, не обнимитесь, - насмеялась над ней Татьяна.
– Удивляюсь я, как это вы до свадьбы поцеловаться сподобились.

Наташа ночью разрыдалась.

– Наташенька, Наташенька, - повторял над плачущей женой Андрей.

– Что?
– спросила с тоской.

– Ничего. Спи, Наташа.

Свадьба была шумная. Одним днем дело на закончилось. Праздновали неделю. Музыкантов зазывали. Плясали. Наташа смотрела на "молодых" и радовалась. Но уже устала от веселья. Андрей, похоже, тоже. Но не запретишь же Татьянке. Всего раз в жизни бывает такое "событие", как называл свадьбу Павел.

Они втроем в доме находились. Наташа с мужем и свекровь где-то у себя. Молодежь укатила гулять куда-то.

"Очи черные," - донеслось с улицы. Голос, до боли знакомый.

Наташа иголкой палец уколола. Но не заметила. Бросила вышивку и как на крыльях полетела во двор. Распахнула двери улыбаясь. Все забыла. Все.

И осеклась. Пел незнакомый цыган. Татьянка с Павлом пригласили цыган, что табором стояли за Кондратиевкой. Опять затевалась музыка и танцы. Наташа осела по косяку на крыльцо. Андрей, оказывается, вышел за ней. А! Все равно.

Он сел рядом. Смотрели на чужое счастье.

– Хоть бы забеременеть, - сказала Наташа ночью.

– Зачем?
– ей показалось или Андрей, и правда, спросил.

Андрей загрустил. Это потому, что Павел увез с собою Татьяну, думала Наташа. Церковь почти достроили. Павлу предложили "хорошее дело", Татьянка увязалась за ним мир смотреть. Своим домом они собирались осесть, как денег подкопят. Без Татьянки стало грустно.

– Наташа, я поехал на заработки, - сообщил в конце осени Андрей.

Сидел за столом и головы на нее не поднял.

– Зачем?
– удивилась Наташка.

– Поиздержался с Татьяниной свадьбой.

Она плечами пожала, решил, так решил, ему виднее.

Собрала в дорогу.

– Наташа, - он перед прощаньем посмотрел так, как будто спросить что-то хотел.

Не спросил, попросил:

– Не обижай без меня маму и Татьяну.

– Да ты что такое говоришь.

– Я знаю, ты, Наташа, хорошая. Даже если со мной что-нибудь случится, ты их не обидишь.

– Да что ты такое говоришь, - только и повторила Наташа.

– Будь счастлива, - он повернулся.

– Андрей!

Он обернулся, с этим своим вопросом немым. Ну что он спросить-то хочет?

– Давай я тебя благословлю, - Наташа перекрестила, сказала:

– С Богом!

Он кивнул и ушел.

Один раз она встретила Колюню.

– Скучаешь?
– спросил вкрадчиво.

– Нет, - и пошла.

Он, наверно, выглядел как-то болезно или просто по-другому. Потому что "Очи черные" в ней отдельно жили от этого вот Колюни. Она глаза закрывала, он был другой. Без усмешки. Любимый образ. Но без усмешки.