Таня все сидела и сидела на остановке. Иногда она поднималась и ходила туда-сюда, чтобы согреться. Телефон Володи не отвечал, было уже совсем темно. Таня хотела есть, но она боялась уйти со своего наблюдательного пункта, боялась пропустить маршрутку. Где-то внутри у нее зрело подозрение, что Володя решил круто изменить свою жизнь. Поменял квартиру, телефон, работу – все под нож. Таня посмотрела вверх, потом встала с жесткой скамьи, чувствуя, как сильно замерзли у нее плечи и руки, и села в первую попавшуюся маршрутку. Она ехала в тепле, и руки постепенно отогревались. Маршрутка ползла медленно, в плотном потоке машин, и Тане это было вполне на руку.

«Володя, позвони, ты мне очень нужен, – думала она».

Маршрутка притормозила неподалеку от памятника Ленину напротив театра. Слева было кафе «Крошка-картошка».

Кто-то постучал.

Миша высунул голову из-под одеяла и прислушался. Стук повторился. Он толкнул дверцу и выглянул наружу. У памятника стояла Таня.

– Заходи, – сказал Миша, – дочь миллионера.

– А толку-то, – обиделась Таня.

– Да, главное, что ума нет, – согласился Миша, – зато есть море непуганого идиотизма.

– Спасибо, – обиделась Таня.

Внутри основания памятника было холодно, но хотя бы не было ветра. Миша подумал, что свеча даст хоть немного тепла, и зажег ее. Огонек вытянулся вверх. Таня протянула к огню руки и посмотрела на портреты Тэтчер, Бхутто и Ганди.

– Что так? – спросил Миша. – У тебя же вроде все есть.

– Ну да, – сказала Таня, – и родители, и молодой человек был, а теперь вот и ребенок есть. Полный комплект. Только совершенно некуда и не к кому идти.

– Круто, – произнес Миша, – а домой к родителям чего нельзя?

– Настаивают на аборте, – махнула рукой Таня, – к тому же они опять возьмут меня в ежовые рукавицы. Там невозможно дышать вообще. Никакого взаимопонимания, только давление.

– Ты чего говорила, что я смотрю на Люсю из коридора, – сказал Миша, – все на тебя обижены. Что за невменяемое правдолюбие? Всех сдать, помоями облить. Я бы мог выпереть тебя сейчас на фиг из своего жилища.

– Напугал, – хмыкнула Таня.

– А куда ты пойдешь? С твоим-то противным характером. Ты думаешь, что тебе все можно, что тебе ничего не будет. Твои родственники своим постоянным давлением воспитали тебя странным существом – безответственным и диким зверенышем в клетке. Думаешь, тебе всегда и все будет сходить с рук? Что бы ты ни делала, все равно в двенадцать будет ботва на обед?

Таня, сидящая на ящике и держащая руку над свечой, пожала плечами.

– А где твой молодой человек?

– Не знаю, – ответила она. – Из квартиры выехал, на работе его нет, телефон выключен.

– А ты хочешь, чтобы он тебе позвонил?

– Да.

Миша сосредоточился. Он нащупал в пространстве нужный объект, мысленно проник ему в мозг, сложил мысль в маленький конвертик и вложил ее ему в ухо. Несколько секунд он смотрел, как конвертик засасывает в ушную раковину объекта. Потом Миша открыл глаза. Темное маленькое помещение, свеча. Буйства красок и цветов, которые он только что наблюдал, не было. У Тани зазвонил телефон.

– Привет, – сказала она, – я тебе весь вечер звоню. Где ты? У меня новости.

Она встала с ящика.

– Пока, – махнула Таня рукой Мише и вышла.

А Миша залез под свое одеяло, пытаясь понять, как это у него получилось.

«Я экстрасенс, что ли, – подумал он, холодея, – я хочу быть нормальным, хочу жить дома, с семьей, обычной жизнью. А не как Диоген, в бочке, обмениваясь мыслями с космосом. Так и до зеленых человечков недалеко».

Потом ему пришла в голову мысль, что звонок был простым совпадением, и эта идея принесла Мише большое облегчение.

– Марина, – сказал Дима, наклоняясь к супруге, – это уже третий тирамису.

Супруга оторвала взгляд от пирожного и посмотрела на мужа.

– Ты хочешь сказать, что если я наберу пару килограммов, ты будешь любить меня меньше?

– Да мне все равно, – произнес Дима, – главное, чтобы тебе не поплохело. Ты бы овощной салатик для контраста заказала, что ли. А то ужин из одних тирамису – это как-то нездорово, по-моему.

Марина безмятежно отправила в рот еще кусочек пирожного.

– И нам, я так чувствую, надо пойти и купить тебе новую шубу, – продолжал Дима, – ибо прежняя уже не застегивается.

– Соболя, – сказала Марина.

– Да хоть мексиканского тушкана, – улыбнулся Дима, демонстрируя неплохое знание российской литературной классики, – его можно будет потом покрасить зеленой акварелью.

Его телефон зазвонил.

– Да, – произнес Дима, встал, жестом показав жене, что у него серьезный разговор, и вышел на балкон ресторана. – Инна Сергеевна, слушаю.