Луис вошел в кабину, где Роберто лениво покручивал штурвал, и начал готовиться к погружению. Он надел тяжелый свинцовый пояс, на икру правой ноги пристегнул массивный стилет подводника, заточенный как бритва.

– Тебе хватит часового запаса кислорода, Луиси? Возьми штурвал, я тоже буду собираться. – Майор передал Луису штурвал и начал одевать свое шоколадное жилистое тело в такую же, как у Луиса, сбрую. – Ты сегодня какой-то грустный! – заметил он, всматриваясь в лицо друга. – Я даже жалею, что потащил тебя в море… Обязательно возьми динамитные патроны, чико! Рыбаки говорят, что опять видели тигровую акулу поблизости от берега! – Упоминанием о динамитных патронах майор рассчитывал разрушить хмурое сосредоточенное выражение на лице Луиса и добился своего.

– Когда ты найдешь такую акулу, которая согласится глотать твои патроны и у меня будет ее заверенное нотариусом обязательство, только тогда я возьму с собой эти хлопушки! – Луис язвительно улыбался. Привычка майора пристегивать к поясу два динамитных патрона, предназначенных для того, чтобы в случае нападения акулы бросать их прямо в пасть атакующему хищнику, приводила Луиса в недоумение, и он безжалостно высмеивал майора.

«Конечно, чико, у самых разумных людей бывают свои чудачества. И все же, Роберто, такому солидному, высокопоставленному чиновнику, как ты, непозволительно так дурачиться! – отчитывал Луис майора на изысканном кастильском языке. – Ты, гордость, краса и надежда пограничной службы Эль-Параисо, каждый раз рискуешь, что эти патроны разорвут тебя в клочки! И ради чего! Скажи, слышал ли ты, чтобы эти патроны спасли кому-то жизнь? Мой отец охотился в Африке на хищников, на львов, на крокодилов, и, кстати, по сей день часто бродит с ружьем по лесу. Как-то он сказал мне: «Самый опасный зверь на земле – это человек. Любое животное, любая тварь давно уже знают об этом и всегда спасаются бегством. Нападают, только когда сам человек вынуждает их к этому».

«Здесь, чико, все подряд охотятся на бедных акул, ловят их всеми доступными способами, но никогда за всю историю Эль-Параисо никого не съела еще акула! Или это неправда?»

Это была такая же правда, как и то, что Роберто панически боялся акул. Появление в продаже динамитных патронов майор встретил бурным ликованием —

наконец у него появилось грозное оружие против коварного хищника! И теперь, встречая в море акул, майор задорно посматривал на них сквозь маску и жестами приглашал приблизиться, мечтая опробовать изобретение. Но акулы не поддавались на призывы майора и равнодушно повиливали хвостами в безопасном для них и для майора удалении.

Луис к акулам относился удивительно беспечно, что вызывало у майора глухую зависть. Более того, однажды Луис задел самолюбие майора тем, что вынырнул из глубины в обществе застреленной полутораметровой акулы той породы, плавники которой всегда считались в Эль-Параисо изысканнейшим деликатесом…

Катер обогнул мыс, и Луис резко сбросил обороты. Впереди, примерно в километре от них, на самой середине обширного подводного поля, усыпанного камнями и поросшего травой, самого рыбного места, где Луис и майор обычно охотились, дерзко белел и поблескивал стеклами рубки другой тунцовый катер.

– Кто-то забрался в наши заповедные места, чико! И между прочим, под самым носом у береговой охраны, которая, если я правильно понимаю ее функции, не должна позволять чужакам забираться в угодья майора Кастельяноса! – Луис развеселился и начал покусывать Роберто, на что майор реагировал со снисходительностью и терпением старшего брата.

– Ты проницателен, Луиси, и очень правильно понимаешь функции береговой охраны. Я устрою этим бездельникам нагоняй. Давай штурвал и иди бросать якорь. Я уже немного стар, чтобы таскать тяжести.

Луис выбросил якорь метрах в трехстах от незнакомого катера, а майор отработанным маневром крепко зацепил якорь за дно. Надевая на спину тяжелый акваланг, Луис изучал силуэт незнакомого катера, на котором было заметно присутствие людей. Но люди почему-то сидели в застекленной кабине, где становилось невыносимо душно, как только катер остановился Луис заглянул в кабину, попросил у майора бинокль и навел его на катер.

Сквозь толстое стекло кабины Луис хорошо видел человека, который тоже смотрел в бинокль. Потом незнакомец отложил бинокль, вылез на маленькую палубу, и Луис увидел крупным планом залитое потом, красное голое лицо Лысана, который продолжал смотреть прямо на Луиса и угрюмо щурился.

– А он, это самое, остановился рядом со мной и говорит, тихо так, чтобы я, значит, передал шефу, что у него нет никакого «порошка». Бледный такой, губы дрожат… Дядю, говорит, не знаю и не видел никогда. И вообще просит, значит, чтобы его не трогали… – Шакал излагал свою версию встречи с Луисом, и его рассказ был неизъяснимо сладостен для слуха Лысана.

«Он, значит, дилетант! Мальчишка дилетант, этот самый «профессор». Даже охраны не имеет! Мы его голыми руками…» – такие мысли теснились в голове Лысана, когда пришедший в себя Шакал бойко рассказывал про брюки, которые, по его словам, облил ему пивом растяпа-официант в коридоре.

– Никогда в жизни так пиво не воняет… – проурчал себе под нос Алексис, но не решился разоблачать Шакала дальше, видя, с каким воодушевлением слушает его Лысан.

Сочиняя свою версию, Шакал питал наивные надежды убедить Лысана, что Луис, в сущности, безобиден и его лучше оставить в покое, потому что все равно у него ничего нет. Самого Шакала разрывали сомнения. Разумом он понимал: Луис – матерый враг, который уже давно следит за ними. Но своим слабым тревожным сердцем Шакал ощущал, что Луис непричастен к «порошку», что он жертва нелепой случайности. «Жертва» опасная. Шакал уже не хотел мифических барышей. Он хотел как можно скорее унести ноги подальше от Ринкон Иносенте, а заодно и от Лысана, от Суареса с его «семьей», в которой при первом же подозрении отправляют на дно океана с пулей в затылке…