– Надеюсь, ничего серьезного?

– Что вы? Разумеется, нет, – засмеялась Дениз. – Мой отец здоров как мул и так же упрям.

– Вы не откажетесь пообедать со мной на будущей неделе в Нью-Йорке?

– Позвоните, как только приедете, – ответила она.

– Может быть, нам не откладывать до Нью-Йорка? У вас найдется свободный вечер, пока вы в Берлингтоне?

– Пожалуй, только сегодня, – после минутной паузы ответила Дениз, но тут же разочарованно воскликнула:

– О, я совсем забыла! Сегодня у нас обедает доктор Пирсон, и, разумеется, мое присутствие обязательно. Приходите и вы, если хотите.

О'Доннел усмехнулся, представив, как удивится Джо Пирсон. Однако благоразумие взяло верх.

– Благодарю, – ответил он. – В таком случае нашу встречу действительно придется отложить до Нью-Йорка.

– Мы можем встретиться после обеда, когда отец и доктор Пирсон засядут за шахматы. Тогда им уж никто не нужен.

– Прекрасно, – обрадовался О'Доннел. – Когда?

– В половине десятого.

– Заехать за вами?

– Не стоит. Лучше встретимся в городе. Это сэкономит время. Скажите где.

О'Доннел назвал ресторан. Повесив трубку, он посмотрел на часы. Надо спешить в операционную.

Шахматная партия длилась уже сорок минут. В погруженной в полумрак библиотеке стояла тишина. Свет лампы, висевшей над шахматным столиком, освещал лишь доску, оставляя лица партнеров в тени. Откинувшись на спинку кресла и вертя в руках рюмку, Суэйн изучал ситуацию, складывающуюся на шахматной доске: только что Пирсон, игравший белыми, пошел ферзем…

Оставив рюмку с недопитым коньяком, Суэйн передвинул пешку на два поля вперед.

– Говорят, в больнице перемены? – отрывисто произнес он, нарушая тишину.

Джо Пирсон тоже пошел пешкой.

– Кое-какие есть, – ворчливо ответил он. Снова воцарилось молчание. Казалось, время остановилось. Старый магнат шевельнулся в кресле.

– Вы их одобряете? – Наклонившись вперед, он подвинул слона на два поля вправо и не без злорадства посмотрел на противника.

– Не все, – сердито ответил Пирсон и занял ладьей свободную линию.

Юстас Суэйн не спешил с ответным ходом. Прошла минута, две, три. Наконец, приняв вызов, он поместил ладью черных на ту же линию.

– Если они вам не по душе, у вас есть возможность наложить вето.

– Что? Какое вето? – рассеянно переспросил Пирсон и быстро пошел конем в центр доски.

– Я обещал Ордэну Брауну и этому, как его, вашему главному хирургу четверть миллиона долларов на больничное строительство, – сказал Суэйн, поместив королевского коня перед конем противника.

Последовала длительная пауза. Наконец Пирсон через все поле взял слоном пешку черных и объявил Суэйну шах.

– Это большие деньги, – спокойно промолвил он.

– Я поставил условие. Деньги дам лишь в том случае, если вы по-прежнему останетесь полновластным хозяином в своем отделении. – Черные должны были защищаться, и Суэйн подвинул короля на соседнее поле.

Пирсон задумчиво смотрел поверх головы партнера в темноту.

– Я тронут, – наконец просто сказал он.

Взгляд его снова вернулся к фигурам на доске. Подумав с минуту, он нашел для своего коня такую позицию, что и без того терпящий бедствие черный король оказался в безвыходном положении.

Суэйн наполнил рюмки.

– Мир в наше время принадлежит молодым, – сказал он. – Впрочем, так всегда было. Но у стариков осталась еще кое-какая власть.., и достаточно ума, чтобы воспользоваться ею. – Глаза Суэйна сверкнули, и королевской пешкой он снял угрожавшего его фигурам белого коня.

Пирсон задумчиво поглаживал подбородок.

– Вы говорите, Ордэн Браун и О'Доннел знают о вашем условии? – спросил он и ферзем взял королевскую пешку.

– Я прямо сказал им об этом, – ответил магнат и своим слоном побил слона белых.

Пирсон тихонько засмеялся. Трудно было понять, что так развеселило его – ход противника или только что сказанные слова. В мгновение ока ферзь белых встал рядом с черным королем.

– Шах и мат, – тихо произнес Пирсон. Хотя Суэйн проиграл партию, в его взгляде, обращенном на Пирсона, было явное одобрение.

– Вы все такой же молодчина, Джо. Ничуть не меняетесь, сколько я вас знаю.

Музыка умолкла, и танцевавшие пары вернулись к своим столикам.

– О чем вы думали во время танца? – с улыбкой спросила Дениз у Кента О'Доннела.