Бывают такие события, которые оказывают влияние на то, что ты идешь против собственных принципов и обещаний. И поэтому никакие незнакомцы не могли выселить меня оттуда, хотя бы до той поры, пока в мою комнату в общаге не заселят какую-нибудь девушку. Без соседей и свидетелей – я ни за что не вернусь туда, чтобы лицезреть странные сны.

К сожалению, хотя я вовсе не сожалею об этом, но так принято говорить, поэтому я напишу именно так. К сожалению, не знаю кого, но точно не моему, я не помню, ни чисел, ни чувств, что я испытывала на тот момент, когда познакомилась с парнем по имени Джереми (моим будущим потенциальным и первым парнем). Если напишу так, думаю, будет справедливо.

Джереми Гамильтон. Ему двадцать один и он учился в моем колледже на последнем курсе на тот момент. Его родители богаты и я честно не понимала, почему он тратит время на каждодневные, скучные походы в колледж, когда же ему в наследство останется огромная семейная компания, что вряд ли разорится, если он не получит образование.

С Джереми я начала встречаться в середине октября.

Глава 4. Джереми

Джереми…

Он не герой моего романа, но в действительности он много значил для меня. И значит до сих пор. И эта глава посвящена ему.

Мы познакомились с ним в очереди за кофе. И это было, пожалуй, моим единственным знакомством, за исключением еще одного, в котором не участвовала Миранда.

Первое впечатление, какое он на меня произвел при нашей первой беседе это то, что он до ужаса умен и необычайно воспитан. Настоящий джентльмен, какие жили слишком давно, чтобы помнить о них.

Я бы не хотела привирать и даже слегка приукрашивать, поэтому запишу сюда лишь одно событие, которое врезалось в мою память. Это было наше расставание, как ни странно.

Я мнусь.

Чувствую, как от волнения вспотели ладошки, и я отчаянно вытираю их о свою футболку.

Я вспоминаю наше милое знакомство, до жути краткие беседы, первый поцелуй, походы в рестораны, в театры и мое сердце сжимается. Ни от боли, но и не от счастья. Оно просто сжимается, понимая, что нужно его отпустить.

Я просто не люблю его. Никогда не любила. И даже не пыталась.

Джереми сидит напротив меня на кровати в моей квартире, которую я снимаю одна. Вид у него такой, будто у него безумно болит голова, а может, она у него действительно болела, я не знаю.

– Джанин, о чем ты хотела со мной поговорить?
– устало спрашивает он.

На самом деле я уверена, что он знает о том, что я хочу сказать или, по крайней мере, догадывается.

Я глубоко вдыхаю, набирая воздух в легкие, и тяжело выдыхаю. Этот обычный процесс воздухообмена в легких, я проделываю несколько раз, прежде чем, задержать дыхание и сказать:

– Джереми, я бы очень хотела сказать, что ты необычайно хороший и светлый человек, но эти слова покажутся тебе ядом, после того, как я продолжу, поэтому просто знай, я действительно дорожу тобой и действительно думаю о тебе так…

– Но? – допытывается он, когда я замолкаю.

Он ведь знает. Уверена, что знает. Зачем же он заставляет меня говорить об этом? Это не честно.

– Я больше не могу встречаться с тобой, - глядя ему прямо в глаза и глотая подступающие слезы, говорю я.

– Почему? – почти шепотом спрашивает он.

В этом весь Джереми. Он никогда не теряет самообладания. Его голос так же обыденно звучит, как если бы он спрашивал: «Что сегодня на обед?»

– Я не могу больше врать тебе, - шепчу я, опуская голову ниже, и чувствую себя при этом, как провинившейся ребенок.

– Я не люблю тебя, - с опущенным взглядом на свои сплетенные и дрожащие пальцы, вторю я свои мысли.

Слышу, как он почти со свистом втягивает в себя воздух. Неспешно поднимается с моей кровати и около пяти минут расхаживает из стороны в сторону, как будто он находится в конференц-зале, а не в моей маленькой квартире.

– Думаешь, я не знал? Боже, Джанин, я не настолько глуп и слеп, чтобы этого не заметить. Ты этого никогда не скрывала, хоть и не говорила вслух, до сегодняшнего дня. Даже твой пустой взгляд всегда кричал о твоем безразличии.

Я прогибаюсь под натиском его слов. Мне тяжело дышать. Мне жаль его. Искренне.

Мне отчаянно хочется спросить, почему он не бросил меня, почему терпел мое равнодушие, но я не осмеливаюсь.

– Извини, - тихо шепчу я, не найдя больше подходящих слов.