— Говори, Кэтсуо, как живет Корнилов, — обратился Сюнкити к мрачного вида молодому человеку, застывшему в неестественной позе.

— Он занят строительством для Олимпиады. Его компания строит дорогу длиной 20 километров, 5 лыжных трасс, 3 гостиницы, — методично перечислял Кэтсуо.

— Оставь, про дела потом, — прервал его Сюнкити. — Расскажи про его личную жизнь.

— Да, — кивнул молодой человек, — Он встречается с девушкой, бывает с ней на приемах, а в прошлые выходные познакомил ее с родителями.

Он встречается с девушкой, вот так вот легко зачеркнув его дочь, нежное сокровище, просто коснуться которого для Корнилова было невиданным счастьем, — в душе Сюнкити поднималась черная ненависть.

— Что за девушка? — отрывисто бросил он.

— Вот, — Кэтсуо подвинул Сюнкити I-pad с фотографией Лизы. Она была снята смеющейся на гольф-турнире в загородном клубе. На следующем фото Корнилов обнимал Лизу на выходе из ресторана, на другом она стояла рядом с матерью Алексея на приеме в Марбелье, на четвертом входила в «Весну».

— Дешевка! — Ямагути отшвырнул I-pad, — Которую он, однако, повез к своим родителям. Узнай, достаточно ли Корнилов ей дорожит, — тихо приказал Сюнкити.

За две минуты до начала аукциона Лиза подлетела к Пушкинскому музею, конечно, же не нашла места для парковки, бросила машину на тротуаре и побежала ко входу. В таком виде, в бежевых кружевах и в меховом болеро с голыми руками, нужно выходить из машины с водителем, но Катя, обещавшая забрать ее из «Весны», задержалась на какой-то встрече, и Лиза оказалась предоставлена сама себе. Но ничего, так даже веселее.

Звучала музыка Шопена? витали ароматы дорогих духов, шуршание натурального шелка на редкость гармонично сочеталось с легким звоном бокалов с Moet et Chandon. На аукцион выставлялись игрушки, сделанные российскими дизайнерами: миниатюрные санки, обитые парчой и соболем от Юдашкина, матрешки от Александра Терехова, кролик со стразами Swarovski от Чапурина. Лиза усмехнулась — все эти вещи были бесконечно далеки от тех детей сирот, на нужды которых планировалось направить деньги. Все происходящее казалось неправдоподобным и неискренним, Лиза бы с большим удовольствием провела вечер дома или в спорт-клубе, чем среди гламурной публики, со знанием дела рассуждающей о несовершенствах окружающего мира, но она была такой же неискренней, как и все остальные, и никогда не забывала, что беспечные девушки и женщины, собравшиеся здесь, — залог успеха «Весны», а, значит, и лично ее успеха.

— Лиза, дорогая, привет! — веселый голос Кати отвлек ее от лишних размышлений. — Извини, что не заехали за тобой, очень задержалась на встрече. Ты же знаешь, нет никого разговорчивее юристов.

— Не беспокойся, я приехала сама. Все в порядке. Великолепное платье! — Лиза была рада видеть подругу в наряде, который Катя еще неделю назад категорически отказывалась даже примерять — длинное с небольшим шлейфом платье из темно-изумрудного крученого кружева было жемчужиной коллекции Azzedin Alaia.

— Спасибо, — улыбнулась Катя, — Видела бы ты, как я мучилась, пытаясь надеть его в офисе.

— Надо было позвать Дорофеева, — рассмеялась Лиза.

— Тогда бы ты меня тут не увидела, — усмехнулась Катя. — Да, кстати, о мужчинах. Ты мне обещала все-все рассказать про Алексея. Я жду.

— Ну, Катя, — Лиза покраснела под взглядом подруги.

— Что Катя? — рассмеялась та. — Я рада за тебя, очень. Сергей говорит, что давно не видел Алексея таким довольным жизнью, а я могу сказать то же самое о тебе. Вы чудесная пара.

— Ох, Катя, — вздохнула Лиза. — Я не уверена, пара ли мы.

— Но ты ведь хочешь этого?

— Хочу.

Девушки неторопливо осматривали выставленные игрушки, некоторые из них были нежными и трогательными, другие по-взрослому пафосными. Кате понравилась фарфоровая Рапунцель и ярко-розовая лошадка-качалка, Лиза вздрогнула от взгляда на маленькую гейшу из папье-маше, словно срисованную с нее самой в образе Кейко. Проклятая Кейко, даже мимолетный намек на нее заставлял Лизу забыть все надежды на близость с Алексеем.

Совещания по поводу строительства в Сочи сводили его с ума. Такая привлекательная поначалу бизнес-идея грозила обернуться полным провалом. Стоимость строительства росла на глазах, подрядчики не укладывались в сроки, расходы, приписываемые ущербу от разлива горных рек, были так велики, будто пронесся ураган Катрина, а не жалкий двухдневный дождь залил все вокруг. Банковские транши были приостановлены, и все это требовало принятия немедленных, а, главное, эффективных решений. Да и вдобавок, если на остальных горный воздух действовал бодряще, то у Алексея уже третий день жутко болела голова. Он не хотел себе в этом даже признаваться, но поздно ночью, когда голова касалась подушки, мысли возвращались к Лизе, к ее нежной заботе в то первое утро в Марбелье, когда он в одиночестве сидел возле моря и мучил себя воспоминаниями о Саюри. Лиза была прелестна, открыта и так естественна во время их романтичной прогулки по Гибралтару, она была полна страсти и нежности в ту сумасшедшую ночь, что они провели словно подростки, сбежав из дома его родителей. Во время приема Лиза порхала среди гостей подобно яркой царственной птичке, заставляя мужчин оборачиваться ей вслед, а Алексея — ревниво прижимать девушку к себе. Закрадывалась предательская мысль: а была бы Саюри так хороша вдали от привычной ей Японии? И все же в его чувствах к Лизе было что-то неправильное, что-то делавшее воспоминания о Саюри не более чем далеким прошлом, готовым подернуться дымкой забвения и забытья. В тот вечер он сказал Марине, что Лиза — не замена Саюри, а что-то совсем другое, особенное. И тогда Алексей действительно верил в это, он верил в это и по утрам, когда звонил Лизе, чтобы услышать тихий сонный голос, представляя, как девушка хмурится в поисках телефона, а затем начинает медленно улыбаться. Но сегодня ночью, мучаясь от всё усиливающейся головной боли, борясь с тошнотой и резью в глазах, Алексей почему-то чувствовал себя обязанным хранить память Саюри, а Лиза была угрозой этому, потому что ее сияющий смеющийся образ вытеснял печальную японку. Лиза была самостоятельной, немного дерзкой, до безумия уверенной в себе, она казалась девушкой, которая не удовлетворится полумерами, касалось это дел или отношений. А Алексей не был уверен, что он готов на что-то большее, чем эти самые полумеры.