любовь утешение

Алекс слез на землю.

– Лукен, можешь помочь? Там, по-моему, что-то есть, но я не могу ни разглядеть, ни дотянуться. Хотя чую запах.

– Как мило. Вступить в деридальскую армию, чтобы лазить по водосточным трубам, – проворчал Лукен.

Он немного подвинул лестницу, забрался наверх и заглянул в трещину в трубе, потом просунул туда длинную руку. Алекс вздрогнул, ожидая увидеть вспышку… Стоп! Кажется, мелькнула искра, вспышка волшебства… неужели сейчас ударит?

– Стой! Подожди! – закричал он, и Лукен отдернул руку.

– Что? В чем дело?

Лукен замотал рукой, стряхивая воду. Алекс, крепко зажмурившийся (Пылинка пищала у него на плече от усилия, с которым он воздействовал на нее), ничего не заметил. Его внимание было сосредоточено на Офире.

– Ну же, Пылинка, я знаю, что там что-то есть, должно быть. Помоги мне, найди это!

разочарование забота страх

В Офире всегда видны какие-то завихрения и свет… есть ли вокруг Лукена, вокруг трубы пятно поярче? Есть ли там что-то большее? Алекс зажмурился, Пылинка запищала, но он не мог быть уверен. Иногда, когда он только начинал учиться, то, напрягаясь изо всех сил, вроде бы видел в Офире что-то, чего, как утверждали другие, не существовало. Возможно, во всем виновато его воображение, а может быть, он видит больше других.

– Я… не уверен, – пробормотал, запинаясь, Алекс. – Мне показалось, что я видел…

– Слушай, хватит уже тут крутиться! Холодно, и вонь страшная. Давай прочистим эту чертову штуку, и дело с концом. – Лукен поболтал рукой в воде, морщась из-за запаха. – Здесь веревка, что ли. Скользкая и натянута туго. Держит здесь что-то. Что… – Он еще пошарил в воде. – Наверное, привязана к чему-то, но… – Он попытался заглянуть в трубу. – Дальше дыр нет. Эту штуку пришлось бы как-то привязывать изнутри.

– Думаю, грыз сумел бы сделать это, только они не любят мокнуть, – с сомнением сказал Алекс. – Как ты думаешь, – спросил он, – нельзя просто перерезать веревку, чтобы эту штуку смыло в фонтан?

– А если оно больше отводной трубы? – Аукен махнул рукой туда, где труба сужалась, чтобы усилить напор воды в фонтане. – Оно застрянет, и мы вообще не вытащим его, не разбив чертову трубку. – Аукен снова заглянул в трещину и поморщился. – Б-р-р, – пожаловался он.

Алекс стоял внизу и встревожено смотрел вверх.

– Осторожно! – крикнул анимист.

– Угу-угу. Чего это ты вообще – ф-фу – такой дерганый? Что бы это ни было, оно мертво, по-настоящему мертво. – Офир был по-прежнему спокоен. Лукен, гримасничая, пытался ухватить невидимую веревку. – Под очень уж неудобным углом все это, – пожаловался он, когда лестница зашаталась. – И эта чертова мертвечина тяжелая, – добавил он, напрягая мускулистую руку и сильно дергая за веревку. Она потихоньку поддалась.

– Э-э… ты… того… будь осторожен, – сказал Алекс, глядя вверх. – Что бы это ни было… оно, вероятно, очень мерзкое. Не дотрагивайся. У тебя может… м-м… начаться рвота.

– Большое спасибо за информацию, – откликнулся Аукен, – поскольку меня все равно тошнит от этой жуткой вони.

Алекс тоже чувствовал ее, теперь гораздо сильнее – густые миазмы гниения и зла. Лукен, не обладая знаниями Алекса, просто давился, ругался и, снова ухватившись за веревку, потянул. Веревка медленно поддалась, потом, с ужасным хлюпающим звуком, сопротивление прекратилось. Из-за внезапного провисания веревки Лукен потерял равновесие, лестница зашаталась и заскользила вбок, сильно ударившись о трубу и расколов ее, а потом согнулась. Аукен закричал и крепко вцепился в веревку, но та больше не могла удержать его, и он полетел вниз, потащив за собой из треснувшей трубы, как в отвратительном, страшном сне, некий предмет. Лукен грохнулся на булыжники, а промокший предмет полетел на Алекса, который в ужасе уставился вверх, несмотря на неистовый писк Пылинки.

Из трубы, с ливнем булыжников и воды, вывалилось гниющее тело грызского шамана Клака; желтые зубы оскалены в гримасе уже загробной ненависти. Амулет с заклинанием смерти висел у него на шее, кожа отставала от гниющей плоти; судя по широко открытым челюстям, он умер ужасной, мучительной смертью, а теперь тело со следами пыток послужило источником злого, извращенного волшебства…

Труп свалился прямо на застывшего от ужаса Алекса и придавил, сбив с ног. Разрывные колючки злого волшебства, которые он, трепеща, ожидал, разлетелись вокруг. Запах гниения, ледяной и сгущенный мраком зла, тек из него, как соки. Колдовской налет жег кожу, мозг кричал от паники и ужаса, вонь впивалась в легкие. Пылинка пищала и пищала. Алекс чувствовал, как проклятие пробирается внутрь, как личинка овода…

Лукен с трудом поднялся на ноги и начал звать на помощь. Анимист беспомощно свернулся на земле в позе зародыша, конвульсивно подергиваясь в приступах сухой рвоты; рядом лежало гниющее тело грыза. Пылинка сидела на голове хозяина и жалобно пищала.

Его принесли в больницу и, по слабому настоянию, положили на участке, находящемся под присмотром аллопатов. Один из солдат толкал тачку с отвратительным предметом, который анимист потребовал взять с собой. Немногочисленные жрецы и жрицы Эскулы смотрели, как они идут мимо – два солдата поддерживали шатающегося, блюющего мальчика, – и жалостливо качали головами, делая знаки, отвращающие зло. Алекс потерял сознание, не добравшись до постели; огонь лихорадки и тошноты бился в голове. Отчаянное сочувствие Пылинки было только тусклым серебряным эхом в подсознании.