– Бывал я у них. Ничего хорошего.

Зяблик был ещё совсем молодым, но уже успел послужить в армии, дезертировать оттуда и попасть в дурную компанию. Примкнув поначалу к группе таких же, как он, юнцов, он скитался с ними до тех пор, пока столкнувшийся с ними отряд стражи не разделался со всеми. Зяблик уцелел чудом. После этого он пытался прибиться к другим бандам, пока не попал к нам. У нас он был новичком, и я ещё толком не знал его.

– А ты сам, Бобр? – спросил Жак.

Тот сплюнул на землю. Повертел головой, словно ворот душил его.

– Есть у Кривого пара – тройка ребят, которым я бы спину не подставил.

Уже давно перевалило за полночь. Устроив временное жилище, мы собирались дежурить посменно. Но засиделись у костра.

Запал предыдущих часов прошёл, ему на смену пришло сомнение.

Наверное, я всё-таки задремал, потому-то и не заметил появления Сапога.

– Спите, вояки! – сказал он, разглядывая нас. – Бери вас голыми руками.

– Я тебя ещё издали засёк, – ответил Жак.

Сапог опустился на землю, тяжело отдуваясь. Выглядел он неважно. Одежда его была покрыта пятнами и вываляна в грязи. На лбу краснела свежая царапина. Когда он протянул руки, грея их у костерка, я заметил, что пальцы его дрожат.

Наконец он собрался с силами, и мы узнали, что произошло.

Поначалу всё шло хорошо. По прибытии в лагерь Кривого раненого Грача устроили в отдельной палатке. Остальных тоже как-то устроили. Один только Молль не пошёл с остальными. Главарь пригласил его с собой на совет. Потом туда же позвали Сапога. Тот в это время находился при раненом.

Надо сказать, Сапог происходил из добропорядочных горожан. Его отец передал ему по наследству солидную аптеку. Дела шли хорошо, Сапог женился, и, казалось, ему предстоит прожить спокойную, сытую жизнь.

Всё изменилось, когда в городе прошла волна заразной болезни. Власти издали распоряжение оказывать заболевшим врачебную помощь бесплатно, в любое время дня и ночи. В довершение всего заболела единственная дочь. Недолго проболев, ребёнок умер.

Эпидемия закончилась, унеся множество жизней, и заодно подкосила владельца аптеки. Потом рядом объявился удачливый конкурент, и покупатели потянулись к нему.

Наконец к Сапогу, который ещё не был тогда Сапогом, пожаловал и сам конкурент, предложив продать заведение за хорошую цену. Тот отказался. Дела шли всё хуже, и аптекарь стал пить. Немногочисленные оставшиеся клиенты стали покидать его. И однажды ночью, пьяным поднявшись в супружескую спальню, аптекарь застал свою жену в объятиях соседа. В застлавшем голову тумане Сапог помнил только, как стоял над трупами обоих. Придя в себя, он немедля бежал из города.

Скитаясь по окраинам, голодая и побираясь, он в недобрый час попал в поле зрения выехавшего развлечься с собаками отпрыска богатого вельможи. Интересы юного охотника не ограничивались одними птичками и зверюшками. Вельможный мальчишка не брезговал и бродягами.

Тут бы и пришёл конец незадачливому бывшему аптекарю. Но на этот раз не повезло охотникам. Оторвавшийся в пылу погони от свиты дворянин расстался с жизнью, а заодно и со всем, что у него было. А Чеглок заполучил человека, разбиравшегося в лекарствах, и умеющего при необходимости пустить кровь больному.

Придя в палатку к Кривому, Сапог был ласково принят. Но в последовавшем разговоре оказалось, что для упрочения своего положения следует кое-что сделать. Он должен был дать раненому Грачу некое снадобье, облегчающее переход на тот свет.

Поняв, что отказываться нельзя, Сапог согласился. Выйдя из палатки Кривого, он встретился с Комариком. Тот тоже успел побывать у главаря, и они поняли, что положение ещё хуже, чем они думали. Примкнувшим к банде новичкам предлагалось заслужить доверие, выследив, и уничтожив отколовшихся. Так же поступили бы с теми, кто попробовал отказаться. Для этого с ними должны были отправиться люди Кривого.

Сапог, Комарик, ещё трое наших, не захотевшие резать своих – даже не представляю, как они ухитрились не только уйти живыми из лагеря, но в кромешной тьме отыскать наш шалаш в лесу.

Нет нужды говорить, что теперь мы убрались как можно дальше от этого места.

На первом же привале я отыскал у себя в сумке одежду мальчика, хранившуюся с того времени, как мне обрезали волосы. И чтобы не было недомолвок, рассказал о себе почти всё, лишь не называя никаких имён.

Выслушали меня молча. Жак сделал вид, что всегда это знал. Бобр заметил: «А я-то всё смотрю, у тебя платье в плечах расползается». И больше вопросов мне не задавали.

Вопреки моим мрачным прогнозам, дела у нас пошли хорошо. Мы провернули пару – тройку мелких, но удачных дел. К нам даже присоединилось несколько человек со стороны. И нам до сих пор удавалось разминуться с объявившей нам войну бандой Кривого.