Шрифт:
Заметив эти признаки, Рай дал волю чувствам… На несколько минут они словно сошли с ума. Кровать содрогалась в такт их неистовым движениям. Мир вокруг них перестал существовать. С их губ срывались слова, которые никто никогда не решится произнести в другой ситуации…
— Да… Боже мой, да!.. — вскрикнула Дина; судороги наслаждения становились все сильнее, словно заполняя ее вены огненной вулканической лавой. Она впилась пальцами в его спину и нашарила губами его губы.
Один яростный поцелуй — и последний взрыв удовольствия…
— Дина! — вскрикнул Рай.
Она, дрожа, прильнула к нему, чувствуя слабость во всем теле. Из ее глаз на подушку брызнули слезы, и наступившую тишину нарушили негромкие всхлипывания.
Несмотря на состояние блаженной расслабленности, Рай встревожился, услышав этот звук. Он всмотрелся в ее глаза:
— Все в порядке? Или что-то не так? Улыбнувшись сквозь слезы, она с нежностью прикоснулась к его лицу:
— Мне никогда в жизни не было лучше, чем сейчас.
С его лица исчезло выражение озабоченности.
— Дина, если ты говоришь правду… — Он осознал, что вновь готов сказать ей, что любит ее, и, чтобы не сделать этого, вынужден был сжать губы. Не нужно быть слишком настойчивым. Сегодня ночью она отдалась ему; он не мог желать большего. Природа взяла свое. В конце концов, он никогда не рассчитывал вновь влюбиться в кого-либо и даже не надеялся на это. И хотя многое свидетельствовало о том, что и она влюблена в него, медленное, постепенное движение в этом направлении казалось ему вернее.
Он ласково убрал с ее лба влажную прядь волос:
— Я вернусь через минуту. Подождешь меня, ладно? Мы ведь так и не поговорили. Она, улыбнувшись, кивнула:
— Я буду ждать.
Он поцеловал ее чувственно припухшие губы и спрыгнул с кровати. Натянув на себя одни лишь джинсы, он вышел из комнаты.
Дина лениво, по-кошачьи потянулась и набросила на себя простыню. Несколько мгновений она улыбалась, глядя в глубину полутемной комнаты и чувствуя себя полностью удовлетворенной.
Но тут она неожиданно вновь вспомнила об отце, подумала, как он осудил бы ее за сегодняшний поступок. Улыбка ее погасла, и в желудке возникло неприятное жжение.
Она не могла больше лежать здесь, размышляя об этом. Спрыгнув с кровати, она торопливо оделась и бросилась к лестнице. Поднимающийся наверх Рай не верил своим глазам.
— Ты уходишь? — недоуменно спросил он.
— Да…, да. — Повернувшись, она стала спускаться.
Рай сделал несколько шагов вниз, поджидая ее. Он был в полном смятении. Что же произошло в течение этих пяти минут?…
Она спустилась с последней ступеньки и оказалась рядом с ним.
— Дина, что-то не так? — спросил Рай. Положив руки ей на плечи, он изучающе всмотрелся в ее глаза. — Прошу тебя, скажи мне.
— Н…не могу. — Ей не хотелось рассказывать ему про свой конфликт с отцом. — Рай, это не имеет к тебе никакого отношения, но я…, я действительно должна идти.
— И ты не хочешь рассказать мне, в чем дело… — горестно произнес он.
Сердце Дины обливалось кровью. Ей совсем не хотелось причинять боль Раю, но он столького не знал, и она не могла поведать ему об этом.
— Прости, — сказала она, смахивая слезы. Выскользнув из его объятий, она отступила назад. — Спокойной ночи.
Рай с тоской смотрел ей вслед.
— Это не конец. Дина, — громко сказал он. — Все только начинается. Ты же знаешь…
Опустив голову, она вышла из амбара. Он прав. Она влюбилась в него, и все только начинается…
Глава 11
На следующее утро Дина проснулась усталой и разбитой. Размышления, не дававшие ей спать, были невеселыми: она даже не может полюбить прекрасного человека, не беспокоясь при этом о том, как это воспринял бы отец. Неужели это никогда не прекратится? Если так, то она окончит свою жизнь в одиночестве.
А что, если Рая начнет раздражать ее непостоянство в отношениях с ним и он покинет ранчо? Как она будет жить без него? Если его не будет рядом, она просто сойдет с ума… Конечно, она сможет худо-бедно управлять ранчо или примет решение продать его. Но ранчо больше не было ее главной проблемой. Теперь ее беспокоило собственное отношение к Раю и его отношение к ней.
Дина стала под душ. Ее глаза застлали слезы. Если бы она могла забыть то, как поступила с отцом… Или то, как он обошелся с ней… Она вполне представляла себя и Рая в роли мужа и жены — счастливыми, совместно занимающимися ранчо, возможно устанавливающими необходимую, как полагал Рай, ирригационную систему…