Другие кадеты…

Мое сердце перестает биться.

Мой мозг возвращается к разговору Себастьяна с Грегори у мистера Табса и о том, что его послали на охоту в Высотку.

— Мама! — говорю я, ужас охватывает меня.

Я хватаю Натали за руку и перехожу на быстрый бег, таща её за собой. Она старается не отставать, хотя несколько раз спотыкается.

— Подожди! Пожалуйста… — задыхается Натали.

У меня нет времени, чтобы ждать. Я беру её на руки и продолжаю бежать. Я не перестаю бежать, даже когда мы добираемся до моего дома.

— Папа! — кричу я, вбегая в склеп.

Но Грегори уже стоит в центре комнаты с обнаженным мечом. Даже в тусклом свете я могу видеть кровь, сочащуюся вниз по металлическому лезвию. Прямо за ним отец, сгорбившийся над скелетообразной фигурой на полу. Я не шевелюсь. Я не могу.

Отец встает и подходит ко мне.

— Сынок, — шепчет он.

Тогда я вижу её лицо, частично скрытое несколькими прядями черных волос. Я вижу эту гниющую плоть, тонкие черные губы, и представляю себе ту женщину, которой она была. Её голова склонилась на бок, как будто она спит.

Мама.

— Как ты мог? — говорит Натали Грегори — Ты — чудовище!

Я набрасываюсь на Грегори, швыряя его к стене. Его ноги пинают воздух, пока моя рука сжимает его тонкое горло.

— Эш, отпусти его. Ты не убийца. Твоя мама бы этого не хотела, — говорит отец.

Пальцы Грегори царапают мои руки.

— Ты убиваешь его, — говорит Натали, пытаясь оттащить меня от него.

— За что? — кричу я на него.

— Это… твоя вина… Крис мертв, — Грегори задыхается.

— Я не давал ему тот Золотой Дурман, Линус дал ему его, — рычу я.

— Но он… сначала просил тебя, но ты отказал. Если бы ты дал ему Дурман… ему бы не пришлось… ему бы не пришлось обращаться к Линусу. Это твоя вина, что он мертв, — говорит Грегори, его глаза наполнены болью.

— Эш, — раздается шепот.

Я бросил Грегори и повернулся кругом. Мама зашевелилась на полу. Я думал, она мертва!

Грегори выбежал из склепа прежде, чем я смог закончить то, что начал.

От мамы слышится скрипучее, болезненное дыхание, пока из раны в груди сочится кровь. Я становлюсь на колени рядом с ней и отчаянно хватаю её за руку. Я больше не вижу в ней Разъяренную, просто женщину, которой она была. Свою маму.

— Мне жаль, что я оставила тебя… — говорит она — Прости меня, мой любимый мальчик.

— Я прощаю тебя, — говорю я.

Она слабо сжимает мою руку.

— Не оставляй меня, мама. Пожалуйста…

Я чувствую, что она ускользает.

— Я люблю тебя, — говорю я.

Она выдыхает.

— Пожалуйста, не умирай.

Её пальцы выскальзывают из моих.

— Мама? — шепчу я.

Тишина.

— Мама?

Отец трогает меня за плечо.

– Сынок, её больше нет.

Натали обнимает меня и целует в щеку, не говоря ни слова. И мы стоим вот так, кажется, вечность. Я не хочу двигаться. Как только я пошевелюсь, мир оживет и тогда, все окажется взаправду. Я слышу, что откуда-то издалека раздается пение. Тоскливый, душераздирающий плач. Я знаю, что это Сигур. Должно быть, его двойное сердце перестало биться.

— Нам надо подготовиться к Со'Камур, — говорю я, подразумевая обряд Дарклингов для того, чтобы почтить мертвых.

Папа сначала меня не слышит. Он держит мамину руку, проводя большим пальцем по её указательному, где она обычно носила обручальное кольцо. Дарклинги верят, что указательный палец напрямую связан с двойным сердцем. Вот, почему они носят кольца именно на этих пальцах.

— Папа?

— Она должна быть со своей родней, — тихо произносит он. — Мы принесем её тело к пограничным воротам после наступления комендантского часа. Сигур нас впустит.

* * *

Натали тянет меня в свои объятья, мгновение, и вот мы уже в моей спальне.

— Тебе не обязательно быть здесь, — говорю я, и мой голос срывается от эмоций. — Я знаю, ты все еще на меня злишься.

Она легонько меня целует и, несмотря на мое горе, я отчетливо осознаю, что страстно её желаю.

— Эш, я люблю тебя. Позволь мне быть здесь с тобой.

Взяв за руку, она ведет меня к кровати. Мы забираемся под одеяло. Она кладет руку на мое сердце, открывая канал связи между нами. Единения душ. Все мои эмоции мгновенно заполняют её сердце: моя боль, моя печаль, моя несчастная любовь. Она поглощает все это, словно губка, разделяя эти чувства со мной. Мне не придется страдать в одиночестве.

Я ласкаю её кожу, целую её губы, провожу руками по её ногам. Не возникает никакого смущения, когда наши пытливые пальцы изучают тела друг друга. Мы молча раздеваемся, бросая нашу одежду на пол. Я продолжительно смотрю на неё, потом ложусь рядом и притягиваю её к себе. Её тело идеально умещается на моем, будто мы две половинки одного целого.

— Эш, я люблю тебя, — говорит она.

— И я люблю тебя, — говорю я. — Так начинается мое сердце…

— Так начинается наша жизнь, — шепчет она в ответ, вспоминая слова, которые я сказал ей в тот вечер на барже у Жука, когда впервые поцеловал её.