Он кивает.

– Большинство из них отвернулись от матери, когда она вышла замуж за отца.

— Должно быть, тяжело расти в смешанной семье, когда родители принадлежат двум разным расам.

— Собственно, все было не так уж и плохо. Мои соседи относились к нам очень терпимо, у нас было много друзей. Мой отец был одним из немногих священнослужителей в городе, который читал проповеди и людям, и Дарклингам, так что мои родители были очень активны в обеих общинах. Конечно, все изменилось, как только начался процесс разделения рас.

Ему не нужно было больше ничего говорить. Хотя я была еще совсем ребенком, когда начался этот процесс разделения, но помню, как быстро друзья отворачивались друг от друга только потому, что принадлежали к разным расам.

— Ты говорил, твои родители расстались? — говорю я, вспоминая его разговор с Мартой на рынке.

— Да, — говорит он, не встречаясь со мной глазами.

Я с волнением терзаю ремешок своих часов, беспокоясь о том, что сболтнула лишнего.

— Разве это не мужские часы? — спрашивает он.

Я киваю.

– Моего отца.

— Я сожалею о твоей потере, — говорит он искренне. — Должно быть, это было очень тяжело для тебя.

— Наверное. — Мне не кажется правильным говорить о своем горе с Эшем, ведь мой отец во время войны был вовлечен в процесс отправки Дарклингов в Бесплодные Земли на смерть. Он был честным последователем Пуриана Роуза, пока не увидел всего ужаса концентрационных лагерей. Это стало поворотным моментом для моего отца. Вот когда он перешел на другую сторону.

— Я помню, слышал в новостях, что он погиб при нападении Дарклингов, это так? — продолжает он.

— Да, — говорю я, хотя это и не вся история. Мой голос срывается от горя, хотя прошло уже столько времени. — Некоторые назвали бы это поэтической справедливостью, полагаю.

— Возможно. Почему же ты тогда так добра ко мне?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… я на половину Дарклинг…

— А я и не замечала, — тупо шучу я.

Эш кладет руку за голову, обнажив медный браслет на его запястье. Мне становится стыдно от воспоминания, как я дала Марте что-то подобное, когда мы переехали сюда. Он прикрывает браслет рукавом.

С минуту мы молчим, просто слушая пение Дарклингов. Внезапно он склоняет ко мне свое лицо и атмосфера между нами меняется. Воздух приходит в движение. Пришло время обсудить то, что действительно у нас на уме. Мы начинаем говорить не сразу. Каждый из нас ждет, что другой начнет первым.

— Извини, что сбежала утром, — говорю я.

— Почему ты ушла?

— Я испугалась.

— Почему? — спрашивает он.

Неожиданно я боюсь говорить ему, вдруг он подумает, что я сумасшедшая, и то, что я чувствовало, было не взаправду.

Он приподнимается на локтях.

– Я почувствовал кое-что.

— Что? — во мне нарастает волнение.

— Мне кажется, ты знаешь.

— Я подумала, может, это случилось только со мной.

— Что ты почувствовала?

— Другое сердцебиение, — говорю я, понимая, как это звучат нелепо, как только слова слетают с моих губ. А что, если он в виду что-то другое?

Но он не смеется. Вместо этого он ложится назад и проводит ладонью по своему лицу.

— Я тоже это почувствовал.

— Но как? Ты не… в смысле, полукровки… - я не знаю, как сказать это правильно.

— Нет сердцебиения? — заканчивает он.

— Ага.

— Я не знаю.

Где-то вдалеке, двое Дарклингов продолжают петь свою прекрасную Кровную клятву, и мы тихо слушаем, наслаждаясь музыкой. Это так трогательно, узнать, что они нашли свою любовь. Но затем Эш садится прямо.

— Я не могу поверить, что был настолько глупым! — говорит он.

— Что? Что ты имеешь ввиду?

— Ты когда-нибудь слышала историю Айгуса и Зантины? — говорит он.

— Нет, — отвечаю.

Эш указывает вверх на полную луну.

– По легенде Дарклингов, богиня луны Селена и бог солнца Солис влюбились друг в друга, но так как она была — ночь, а он — день, то у них не могло быть детей. И, чтобы угодить жене, Солис создал мальчика — Айгуса — из звезд. — Он указал на созвездие из шести звезд. Я взглянула, пытаясь найти это созвездие. — Селена так сильно любила Айгуса, что вырезала для своего сына второе сердце, чтобы убедиться, что он будет жить вечно.