39.14

Эйфория! Ангел не может найти другого слова. Уже два дня только так и можно описать ее состояние. Она не перестает вспоминать, переживать заново – и ощущать как наяву эту силу двух великолепных Крыльев, так четко настроенных друг на друга, так слаженно бьющих по воздуху и разбивающих при этом все законы физики и биологии вдребезги.

Какая мощь! Какое упоение она при этом испытывала!.. Эта свобода, эта песнь ветра в ушах, мельчайшие потоки воздуха, струящиеся между пальцами и перьями, опоясывающие, щекочущие…

И Крылатый тоже счастлив. Он больше не переживает. А ведь как трясся, как ходил, мрачнее самых мрачных туч в дни перед полетом, как прятался от нее и избегал разговоров! Да и она хороша… На утесе так перепугалась! А оказалось, что бояться им совершенно нечего. Они оба зря переживали. Когда они вместе – высота не страшна. Да и страшно ли вообще что-нибудь?

Тут Ангел поняла, что увлеклась – и одернула себя. Радость радостью, а нужно быть и пореалистичнее. Они не Супергерои, чтобы так рассуждать о страхе. Они точно так же сгорят в огне, захлебнутся в океане, да даже банально упадут с лестницы и сломают шею. Или ногу. Не важно. Но как бы то ни было, страх перед прыжком, даже ужас, который они оба испытали – в итоге и разогнал кровь до предела, и стал тем противовесом, который так четко показал им упоение полетом. Вероятно, не будь того страха, она сейчас так прекрасно не чувствовала бы себя, мир вокруг не зеленел и не светился бы так отчаянно, заполнившись всеми песнями и птичьими трелями мира.

Словом, после Прыжка все изменилось.

Крылатый даже стал как-то приветливее с ней… Добрее. Он больше не подкалывал и не издевался – разительная перемена. Конечно, по каким-то двум дням сложно судить, насколько эта перемена долговременна, но все же…

Он стал словно даже… Нежнее. Заботливее. На общей трапезе в деревне после Полета он взбивал для нее подушку, например. Казалось бы – не все ли равно, на чем сидеть? Но он старался. И как-то с особенной учтивостью провожал Ангела к ее хижине ночью. Тут домов-то десять штук, неужели она бы заблудилась? Но нет… Проводил. Да так, будто она – его девушка… И встречаются они от силы пару дней – или неделю – и пока еще оба этого стесняются, стесняются отношений и друг друга – но и что-нибудь испортить очень и очень боятся. Почему-то именно такое впечатление сложилось у Ангела. Но…. Но ведь это неправильно. Что бы там ни произошло – а она ведь не девушка Крылатого. Она с Медведем… Была. Пока не улетела на край земли с Крылатым… Черт побери… Ангел вновь запуталась.

Так что же теперь? Она с Крылатым? Судьба, Пещера, Полет – да, их многое связало, конечно, но… Но ведь она не любит его. Допустим, конечно, он стал ей немного интересен… Но ведь это в силу объективных причин. Она ищет в нем то, что могла бы найти и в себе. Некие общие черты, знаки, по которым их могли выбрать – но не находила. Ничего конкретного. Пока ничего. Но она продолжит его изучать. Однако к чему же тогда это ее приведет? К чему это приведет их обоих?

Вот например, Ангел проснулась утром – и на пороге своей лачуги нашла букет тропических цветов. Такие росли повсюду – на лианах, ветвях, низких кустах с мягкими упругими ветвями… Но ведь он этот букет собирал. Он думал о ней.

Ангелу тогда стало не по себе. И сейчас, когда она смотрела на цветы, стоящие в углу в простом глиняном горшке, она думала о Медведе. Ведь это же неправильно. Всегда только он дарил ей цветы. Всегда только он провожал ее до дома… А потом и до их общего дома… И прямо до спальни… И шел вместе с ней в ее сны… И это было правильно. Ведь рядом был Он. А только так и должна была идти ее жизнь.

Почему же так резко все изменилось? Почему? И с каждым знаком внимания со стороны Крылатого, с каждым его любезным жестом она думала о Медведе все упорнее. Она все отчетливей вспоминала его, до тех пор, пока не начинало казаться, что он сидит рядом с ней. Но, конечно же, никого не было рядом, когда она открывала глаза. Если только улыбающийся Крылатый мелькнет в толпе. Но Ангелу не хотелось думать о нем. Не хотелось, собственно, думать и о Медведе – слишком уж больно… Но не получалось. Он просто появлялся – и никуда не уходил из ее головы.

– Привет, ты здесь?

Привет… Какой же приветливый выкрик донесся с улицы. Это Крылатый. Стучать здесь было не во что – двери по сути не было, а плетеные стены слишком напоминали корзинку, по ним невозможно стучать… Привет… Это он теперь взял за моду так ее приветствовать. Больше не врывался в ее хижину. Сама вежливость – и приветливость. Это почему-то раздражало. Ангелу не нужно было его дружелюбия…

Но выходить было нужно. Сегодня вечером в деревне снова будет праздник – и раз уж Крылатый пришел за ней, идти пора, их уже ждут. Точнее, ее. Крылатый-то постоянно был на виду, среди обожающей его публики. Жители деревни ведь больше не опускали глаза при встрече с ними. Они теперь не боялись смотреть открыто – пожирая взглядом, то ли завидуя, то ли восторгаясь. И Ангелу это не очень нравилось.

Она предпочитала тихо сидеть на своей кушетке, следя за переливами солнца в щелях стен и прислушиваясь к звукам, долетающим снаружи. Но не выходя. А вот Крылатый, похоже, наслаждался новым вниманием. Его ничто не смущало. Он это воспринимал как должное, как само собой разумеющееся – и потому пребывал на людях как можно больше. Иногда Ангелу казалось, что он и по ночам где-то там, снаружи, сидит у костра, курит видавший виды кальян с кем-то из местных, или просто сидит под деревом и смотрит на ее дом. Но сам не под крышей. Снаружи. Под небом. Словно дикий зверь. Нет. Скорее, как дворовой кот. Да. Именно так. Кот, который, вроде бы, и ласкается к каждому, кто обратит внимание – но в то же время и не принадлежит совершенно никому, кроме себя самого.

– Здесь.

Ангел поднялась на ноги.

– Где же мне еще быть, - добавила она себе под нос. Будто он не знает… У Ангела было стойкое ощущение, что он следит за ней. Непонятно, почему, но… Просто так ей казалось.

И вот снова она в круге света. Живого света горячего огня. Искры от него разлетались во все стороны, но до сидящих не долетали – их круг был большим, и между костром и людьми была достаточно широкая площадка. Позже женщины начнут танцевать на ней, как и вчера. Как и позавчера. И завтра тоже будут, наверное… Интересно, сколько вообще будет длиться празднество? Не каждый же день до скончания времен? Когда-то это должно всем надоесть? Ангелу вот уже надоело. И одного вечера вполне хватило. Тогда был полет, было счастье, которым делиться хотелось с каждым встречным, а сейчас… Утренние ощущения разом покинули Ангела, оставив после себя лишь тоску. Опять эту странную тоску, смириться с которой не позволяло даже сказочное присутствие Крыла. Она ведь должна быть счастлива – у нее есть собственное чудо. Да она сама – чудо для всех собравшихся сейчас за костром людей. Вот Отшельник, одобрительно кивает ей и приподнимает в воздух деревянную чашу в приветственном жесте. Вот седая женщина в ярком сари подает ей блюдо с фруктами. Она улыбается, почти сияет. Ангел уверена, что так тепло женщина не улыбалась даже своей дочери, если та у нее когда-либо была. Так чего же ей не хватает? Медведя? Но у нее теперь другая жизнь, другие цели… Цели. Какие цели? У нее разве есть сейчас план? Разве есть что-то, что она должна сделать? Вот с Медведем у нее был план… Пожениться, родить детей, рисовать, устраивать выставку за выставкой… Вместе состариться, в конце концов…