Отряд Айсфогеля высаживается с большим комфортом — глубина позволяет корветам подойти к берегу вплотную. Здесь пляж с мягким песком и корабли почти выскакивают на берег, не боясь распороть о камни днище. Тут тоже ждут разведчики-проводники. 2-й батальон, не замочив сапог, покидает зону высадки уже через десять минут, следуя вдоль берега. Бойцы, построившись во взводные колонны бесшумно минуют рыбачий поселок и сразу за ним поднимаются вверх, к вершине пологой горы. Здесь когда-то буйно рос лес, но теперь от великолепных сосен остались одни пеньки. Все пустили на дрова.

У ворот башни Святого Антония раскручивает свои жуткие шестеренки и маховики настоящая «машина смерти» — офицерский взвод особой сотни идет на штурм. Здесь только ветераны из «Бета-мира», элита тамошних вооруженных сил, отпускники-экстремалы, даже на отдыхе занимающиеся любимым делом. Тихо шуршат перекинутые через зубчатую стену веревки, по которым карабкаются в город бойцы. И вот уже часовые, приглушенно хрипя перерезанными глотками, валятся один за другим с парапета вниз. Только мокрые шлепки отмечают места их падения на камни. Бодрствующая смена даже не успела схватиться за оружие, когда в караулку ворвались страшные пятнистые демоны. Тихий стрекот автоматов. Десяток здоровенных янычар, разбрызгивая кровь, оседают на пол. Отдыхающая смена так и не откроет глаза — «демоны» дарят им легкую смерть во сне.

На мостике «Рюрика» получен долгожданный сигнал по радио. Флот приходит в движение. Плавно набирая ход, корветы вырываются вперед — к заранее распределенным местам у пирсов. Уже нет смысла скрываться — грохот сотен солдатских каблуков по доскам настилов то и дело заглушается выстрелами. Морпехи стреляют по разбуженным шумом и высыпавшим на палубы матросам стоящих в порту торговых судов и боевых галер.

В Морские ворота Кафы течет черная река десантных батальонов. Пройдя под аркой, каждое отделение сворачивает на свой собственный маршрут и исчезает в хитросплетениях кривых улочек. Город еще спит — выстрелы в порту не могут напугать привыкших к разгулу матросни и портовой швали горожан. Однако вскоре торгующих рабами купцов и ссужающих их деньгами под новый «товар» ростовщиков ждет жесткая побудка.

Выстрелы сливаются в сплошную трескотню — к расстрелу судов в порту подключаются пулеметы. Со стены старой генуэзской крепости трижды стреляют пушки — сигнал общей тревоги. Гарнизон поднимается в ружье. Пока главные силы строятся в просторном дворе, из ворот цитадели выдвигается небольшой, всего в три сотни бойцов, отряд янычар, посланных разузнать обстановку. Не успевают они выйти из башни и втянуться на ведущую к порту улицу, как на их ряды обрушивается настоящий огненный шквал — бьют десятки ручных пулеметов и сотни автоматов. В считанные секунды от передового отряда остается всего несколько человек. Обезумев от страха, они едва успевают добежать до спасительных ворот.

Тут приходит в действие подготовленный взводом Бэдмена сюрприз — по радиокоманде срабатывают четыре мощных фугаса. Все воротные башни цитадели взлетают на воздух, хороня под обломками сотни янычар. Теперь гарнизон надежно заблокирован внутри крепости — Бэдмен грамотно разыграл фору в три часа.

Сражение, словно бешеный пес, срывается с цепи. По всему городу вспыхивают перестрелки. Горожане, наконец, окончательно просыпаются. Но что творится вокруг? Кто напал? Казаки? Кажется, что враг везде — едва полуодетые жители, схватив в руки сабли и кинжалы, выскакивают на улицы, то немедленно оказываются под огнем. Боеприпасов морпехи не жалеют (у каждого носимый боекомплект пятьсот патронов) — бьют очередями по всем, кто не имеет четко видимых в ПНВ специальных тепловых меток.

В довершение звукового оформления штурма начинают громыхать пушки со стен цитадели. Канонада постепенно усиливается, с мостика фрегата Ушакову кажется — Кафа превратилась в гигантский разгорающийся костер. Но это еще цветочки.

А вот и ягодки — над городом пролетает десяток «Аистов». Ими управляют опытнейшие боевые летчики. Даже без специальных прицелов, с гражданских турболетов — они не промахиваются. На цитадель падают морально устаревшие, но не ставшие от этого менее смертоносными, бомбы объемно-детонирующего действия. Взрыв такой силы, что стены и башни крепости обрушиваются практически на всем протяжении. Над домами прокатывается страшный грохот, заставляя жителей втягивать голову в плечи. Потом в течение получаса на плоские крыши, кружась, как осенние листья, летят какие-то обгорелые тряпки — все, что осталось от гарнизона. Теперь Кафа напоминает огнедышащее жерло вулкана.

В порту продолжается бой, вернее — расстрел беззащитных матросов с галер-каторг. Палубы завалены телами, а уцелевшие уже не рискуют выбираться наверх. Кто-то сообразительный догадался, что дальше станет только хуже и дал команду рубить якорные канаты и спасаться бегством.

— Смотрите, Роберт Игоревич, они никак на прорыв решили пойти? — с улыбкой обратился к командиру «Рюрика» Ушаков.

— Да, Федор Федорович, нашелся у них решительный человек — героически возглавил бегство! — кивнул Матвеев. — И вроде как во главе отряда идет галера под флагом капудан-паши! Ай, молодцы — как рванули! Не догнать!

Ушаков и Матвеев сдержанно рассмеялись — шанс на спасение у турок равнялся нулю. В пяти милях от берега дежурили корветы «Опасный» и «Молниеносный», специально на случай бегства кого-то из гавани.

— Все равно, Роберт Игоревич, распорядитесь дать радиограмму сторожам — мало ли что, вдруг не заметят! — отсмеявшись, приказал Ушаков.

— Слушаюсь, Федор Федорович!

Двенадцать галер, из стоящих в порту восемнадцати, успели отойти от берега на расстояние в шесть-восемь миль. Это удалось исключительно по причине дикой паники — они сразу после выхода из бухты рванули врассыпную, не думая о товарищах. Поэтому сторожевым корветам пришлось гоняться за каждой галерой по отдельности. Две самых удачливых сумели даже отплыть на десять и двенадцать миль соответственно.