Впрочем, долго погоревать мне не дали.

— Эй, нам работку подкинули, — призывно махнул рукой Артур.

— Минуту! — Быстро выбросив испачканную траву из мелкой корзины, заменяющей Рыси туалет (а если точнее — лоток), я сполоснула ее в реке и, постелив свежей зелени, поставила в угол, после чего сошла на берег. — Что случилось?

— Думаю, что ничего страшного: просто Растеряха опять нож потерял. Надеюсь, что потерял, — пояснил Артур.

— Идем за остальными?

Махаон согласно кивнул и мы направились к плотам других дежурных. Найти удалось всех, кроме Темной, которая, судя по словам амазонок, еще не вернулась из разведки.

— В общем, так, — ввел нас в курс дела Артур. — Он уже не первый раз нож теряет, все на его плоту это знают. Насколько мне известно, дежурные тоже уже не раз его вещи искали. Так что сами понимаете…

— Не понимаю, — проворчала я. — Мы милиция, или сыскное агентство?

— И то, и другое, — обезоруживающе развела руками Женя.

Растеряха оказался на первый взгляд вполне нормальным мужчиной, разве что с немного рассеянным взглядом.

— Я точно помню, где его оставил, — убежденно заявил он. — Идемте, покажу.

— И заодно расскажи, чем в это время занимался, — попросила Роза.

— Значит, пошел я в лес, — ведя нас к месту происшествия, рассказывал Растеряха. — Гулял, никого не трогал, ягоды и орехи собирал… Потом к ручью вышел, а там — лягушки! И какие, — он продемонстрировал нам азартным жестом рыбака размер встреченных лягушек. — Ну вот, я и решил, что нечего добру пропадать, поставил корзину с ножом на видное место, чтобы не потерять, и отправился на охоту. А когда вернулся, ни корзины, ни ножа!

Мы переглянулись.

— Так, а ты точно на то самое место вернулся? — подозрительно поинтересовался Артур.

— Да точно! Я тоже сначала сомневался, на всякий случай вдоль ручья прошел — нет их! Ладно корзина, ее не жалко, а вот нож…

— Насколько далеко ты отходил охотиться? — спросила Женя.

— Недалеко. Ну, точнее, не очень далеко, — с сомнением сказал Растеряха и подумав, добавил. — Я увлекся немного, но, по-моему, все-таки далеко не уходил.

— И есть ли у твоего ножа отличительные признаки? — полюбопытствовала я.

— А как же! — с гордостью воскликнул потерпевший. — во первых, у него рукоять в красно-синюю полоску, а во-вторых, я к ней большой красный лоскут привязал, чтобы, если что, найти легче было!

— А ты что, его настолько часто теряешь?

— Да! — хором ответили мне Роза с Женей.

— Бывает иногда, — обиженно покосившись на женщин, признал Растеряха.

— Он со мной на одном плоту, — пояснила Роза. — Так по нескольку раз в день забывает, где вещи оставил.

Наконец мы добрались до места пропажи. Ручей тек в овраге и оказался довольно крупный, и, что немало нас расстроило, по обеим сторонам склоны оврага заросли высокой сочной растительностью, которая хорошо загораживала обзор. Расспросив, где именно потерпевший оставил вещи, и скептически выслушав, что наверху, чтобы в зелени не затерялись, мы решили разделиться: двое пойдут вниз по течению ручья, а двое — вверх по одному берегу, а вернутся по второму, чтобы лучше прочесать место возможной потери. Мне и Жене выпало идти против течения.

— Слушай, а я вот чего не поняла, — поинтересовалась я по пути. — Ладно, Роза как соседка могла знать о Растеряхе, но ты-то откуда?

— Как откуда? — удивилась она. — Мы же соседи!

— Так ты тоже с одного с ним плота? Тогда понятно, — облегченно кивнула я.

— Нет, мы с разных общаг, — возразила Женя. — Но не в изоляции же живем, в отличии от вас.

— Значит, с разных… — я недоверчиво покосилась на нее. — Эй, погоди, мы тоже не в изоляции!

— Да ну? — весело спросила она. — На мой взгляд, вы-то как раз в изоляции, как за забором. Из посвященных разве что Игорь нормальный, ну еще с большой натяжкой к ним можно причислить Дета. Да не обижайся ты так, — фыркнула Женя в ответ на мое недовольное сопение. — Ведь в изоляции не только вы. Там и амазонки, и махаоны, и сатанисты с волгорцами…

Я задумалась. Сейчас моя спутница перечислила ни много ни мало, а все отдельные группы. То есть по сути всех, кто уже решил, с кем и как он будет жить. Неужели, по ее мнению, это и означает изоляцию? Но ведь все равно не сегодня – завтра придется и им разделяться на более мелкие группы, не собираются же они жить всей толпой.

— Да, не собираемся, — кивнула Женя, когда я высказала ей свои мысли. — Может еще пара-тройка мелких племен образуется, — она почесала нос. — Даже скорее три, чем два. А остальные будут жить семьями или вообще поодиночке.

— И после этого ты обвиняешь нас в изоляции?! — возмутилась я. — Мы хотя бы группой селиться собираемся!

— Не стоит замыкаться на группу. Или считать, что, живя отдельно, человек обязательно отказывается от общения?

— А мы и не замыкаемся, — обиженно сказала я.

— Да? И много ли вы знаете о других группах? Или о нас?

— Не так уж и мало!

— Но не так уж и много, — покачала головой Женя. — Впрочем, вас тоже можно понять: все группы образовались по интересам, и естественно, что у вас находится много своих внутренних дел, которые и занимают большую часть времени. А у нас общих дел меньше и больше времени остается на общение.