"Бра-а-чное!" (бракованное).
– И смех, и грех, хоть кол на голове теши.

Рассвело, самый спрос начинается, оптовик все гуще валит, цену спрашивает, хочет, ясное дело, подешевле взять. Идет волынка обычная, надоедная:

–  Почем?

–  Двести.

–  А оптом?

–  Оптом двести.

–  А так, чтобы взять?

–  Двести.

–  А дешевле?

–  Не могу. Я продавец, хозяин сказал: двести. Что, я свои буду доплачивать? (Врет - сам хозяин.)

–  Ну, давай - сто восемьдесят! Много возьму!

–  Не могу я, говорю!

–  Ладно, дальше пойду.
– Баба делает вид, что хочет уходить, но что-то долго возится.
– Давай, сто девяносто! Десять штук возьму!

Двенадцать!

–  Ну, добро!

–  Смотри, если брак, назад привезу!

–  Нет вопросов, привози, только у нас не бывает брака.

На самом деле и брак бывает, и вопросы будут, да еще какие, и не привезет она назад ничего. Увезет товар в свою глухомань и, если найдет брак, все равно вещь продаст, цену сбавит немного. Да и знает прекрасно, что в Луже брак ей не поменяют и деньги не отдадут.

Меняют только своим постоянным и давним оптовикам. А слова эти так, для порядка. Они ничего не весят, слова.

Хотя как сказать? Слова словам тоже не чета, иной покупатель, особенно из "грамотных", от своих же слов сильно в Луже страдает - книжек, газеток дурацких поначитался и думает, что умный стал. Чуть что не по нем, сразу про права, про законы какие-то талдычит. Чисто как дите. Вот интеллигентского вида дамочка из современных, с сигареткой в наманикюренных пальчиках, заспорила свысока с матерой торгашкой:

–  Да вы хотя бы законы знаете? По Закону о правах потребителей вы обязаны по первому требованию покупателя…

И по другому закону какому-то торгашка будто бы что-то обязана.

Наивные люди, про законы эти и вообще по существу вопроса здесь с ними спорить никто не будет, а огорошат прямо в лоб:

–  Ага! Ишь ты, ага! Глядите: курва старая, а накрасилась, как молодая!! Колбаса ты тухлая, ходишь, задом вертишь, кобелей приманиваешь! Папироса!

А в таком тоне дамочка культурная разговаривать не умеет, не приучена, порода у нее другая. И пойдет она восвояси, платочком слезки промокая, и горько ей будет от сознания интеллигентской своей беспомощности, от неумения ответить хамством на хамство. И настроение на три дня испортится. А все газетки! Понаписано в них: требуйте, мол, своих прав, закон на вашей стороне! Поначитаются люди этих глупостей и лезут на рожон, не понимая, что разные это вещи - газетки и жизнь.

Все валит, валит первая волна покупателей, только и слышно кругом:

–  В какую цену?

–  На какую цену?

–  Какая цена?

–  Цена? А оптом? А почем отдашь? Ты чего, с дуба рухнул? На том ряду на двадцать рублей дешевле! (Врет.)

–  Вот там и покупай!

Многие продавцы тоже молча не стоят, кричат кто во что горазд, товар свой нахваливают, обороты речи часто самые дикие:

–  Слаживается, разлаживается! Бачьте: що угодно ложим в цю сумку-косметычку, хоть бульбу, хоть помаду! Бачьте: слаживается, разлаживается, шестьдесят пять оптом!

Девицу эту странную, нелюдимую недавно с "С-3" выперли другие торгаши: достала там всех своим "слаживается-разлаживается" - шарахается покупатель, особенно москвич. А на "Луче" ничего, прижилась, здесь все такие.

–  Ийех, вр-решшь, нэ вазмешшь, вр-решшь, нэ вазмешшь!
– азербайджанец новый усатый оптовика подзадоривает, дразнит какой-то тряпкой, как тореадор быка на арене. Значит, только что из самого дальнего аула: не понимает толком, что слова эти значат. Смех!

Постепенно падает спрос, проходит первая волна покупателей. Бабы толстые уже с полными сумками обратно на автобусную стоянку покатились. Сейчас будут там покупки перебирать-перекладывать, сумки набитые в багажные отделения автобусов запихивать. Запихнут, сверятся с записями - что купили, что забыли купить, а надо бы! Если деньги и время еще остались, обратно на рынок пойдут уже с новыми сумками. А если сумок нет - не беда, здесь они на каждом шагу продаются.

После одиннадцати на "Луче" торговля плохая. Оптовик прошел, болтаются - не поймешь кто: таких называют "зрители" или