Наконец мне надоело слушать причитание старика и его дамы, а также молчаливое, но назойливое сопение стражей порядка. Твердо взяв старика за руку, я перевернул ее ладонью вверх и высыпал поблескивающие «игрушки» в эту морщинистую, чуть подрагивающую ладонь.

— Получите свое добро и… всего доброго… — быстро пробормотал я, потому как вдруг заметил в стороне от общей группы того самого типа в штатском, который накрыл нас с Корсаковым за подслушиванием, а потом еще и стрелял в меня!… Гад!!

Старик мгновенно прикрыл другой ладонью полученное им сокровище, а я тихо, одними губами быстро забормотал заклинание «Отводящего Морока». Спустя пару секунд сыщик в штатском как-то странно дернулся, забегал глазами по выставочному залу, словно пытался что-то разглядеть, а потом сделал неуверенный шаг в сторону толпящихся людей.

Я осторожно выскользнул из толпы и произнес еще одно, короткое сложносоставное заклинание. Теперь, во-первых, все эти люди будут абсолютно уверены, что, кроме них, в зале Алмазного фонда никого не было! А во-вторых…

Ухватив стоявшего раскрыв рот Тольку за рукав, я потащил его к выходу и услышал за своей спиной дрожащий голос старого музейного работника:

— Ну, Николай Васильевич, вы и ваши люди настоящие… профессионалы… настоящие… сыщики!! Это ж надо, вернуть государству такие ценности!! За такие… подвиги «героя» давать надо!…

Вот так!

Через десять минут мы с Корсаковым уже сидели в его старенькой «пятерке». Он вставил ключ в замок зажигания, но вместо того, чтобы завести мотор, вдруг повернулся ко мне и на выдохе выговорил:

— Ну, рассказывай!…

— Что рассказывать?! — состроил я удивленную физиономию.

— Как — что?! Все!!! — гаркнул Корсаков и… закашлялся. Прочистив горло, он продолжил:

— Я же видел, что ты просто… э-э-э… растворился в стене!… Раз-з-з — и все! А потом оказался совсем в другом месте, да еще с этими побрякушками. Где ты их… откопал?!!

Я покрутил головой и усмехнулся:

— Ну, ты насочинял… «В стене растворился!… Побрякушки откопал!…»— Посмотрев ему в глаза долгим пристальным взглядом, я веско произнес: — Нигде я не растворялся и ничего не откапывал!… Если хочешь знать, мы с тобой вообще не были ни в каком фонде… Хотели пойти, но не пошли!

— Как это не пошли?! — ошарашено переспросил Толька. — Нас же там с десяток человек видели!

— Никто нас не видел… Никто нас не слышал… И вообще, мы с тобой собирались на церемонию вручения премий МВД. Еще можем успеть…

И тут Корсаков внимательно оглядел меня. Глаза его округлились, дрогнувшие руки сами собой легли на рулевое колесо, и пальцы крепко обхватили баранку. Он с трудом сглотнул и враз охрипшим голосом спросил:

— А что это с твоим костюмом стало?… Словно ты пару недель… по пыльной пустыне в нем бегал?!!

— И по пустыне тоже… — медленно, очень устало и тоскливо проговорил я и закрыл глаза.

Корсаков был умным и чутким человеком, он больше не стал мне задавать вопросов, а завел двигатель и повел свой чудесный автомобиль к дому. Там мы быстро умылись, я, как смог, привел себя в порядок, и мы отправились в Концертный зал «Россия». Там я встретился с неожиданно освободившимся полковником Саленко Сергеем Маратовичем и имел с ним довольно длинную беседу. Полковник говорил много, охотно и в приподнятом тоне, но в конце беседы вдруг поморщился и чуть высокомерно бросил:

— Слушай, Сорокин, у тебя и так-то физиономия… неблагонадежная, так ты еще манеру взял одеваться в какие-то обноски! Что там, в вашей периферии, и кроссовок приличных купить нельзя?!

Я состроил виноватую физиономию и пробормотал, что постараюсь исправиться.

В свой родной город я уезжал вечером следующего дня и в течение всех этих «московских» суток чувствовал, что Корсакову страстно, до изжоги и мурашек в кончиках пальцев, хочется меня порасспросить, но он сдержался. И только когда мы уже стояли на перроне вокзала, Толик осторожно поинтересовался:

— Слушай… а этих… ну… в фонде… тоже ты… все забыть заставил?…

Я посмотрел ему в глаза и понял, что он уже провел какое-то свое расследование и знает состояние памяти у присутствовавших вчера на выставке Алмазного фонда России. Поэтому я кивнул и коротко ответил:

— Тоже я…

В этот момент поезд мягко тронулся, и я аккуратно, стараясь не задеть стоящего на площадке проводника, прыгнул в вагон. Корсаков прошел несколько шагов вслед за неторопливо движущимся вагоном, а потом остановился и громко крикнул: