На столе бездействовала ультрафиолетовая лампа и лежала папка с обозначениями контрольных знаков у ведущих валют.

В другой папке лежали листы с квадратиками оттенков цветов, по двадцать квадратов на каждом. Ничего себе, двести оттенков цвета. Если бы не различные номера под квадратами, разницу в оттенках на глаз не уловить.

Деньги, говорят, не пахнут. Еще как пахнут! Обожаю запах новых денег. В этой типографии именно так и благоухало.

Пласты денежной бумаги лежали в широких коробках. Я прикинула: если эту бумагу использовать под купюры в сто евро, тянуло все это не меньше чем миллионов на десять. На перспективу, значит, запаслись.

В отдельной коробке небрежно валялись пачки отпечатанных долларовых полтинников и россыпь. Я поднесла одну купюру к глазам. На мой взгляд, все нормально, господин Грант выглядел очень убедительно. Но Леша предупредил, что коробка с красной полосой – брак. Для продажи это художественное творчество может подойти, а для личного пользования – ни в коем разе.

Нужная мне коробка стояла рядом, заполнена купюрами по сто и двадцать евро в банковских пачках. Чего уж тут мелочиться? Полмиллиона надо взять? Возьмем. Всю коробку возьмем.

Недавно я совершенно случайно узнала: одна купюра евро весит один грамм. В коробке, как показывают электронные весы, четырнадцать килограммов восемьсот граммов. Это что же? Полтора миллиона без мелочи? Классно. Еще не знаю, куда их потрачу, но думать об этом приятно.

Переместившись из типографии в подпол, я поставила коробку с деньгами между двумя пластиковыми бочками. Вино и деньги. Душераздирающее зрелище.

Пятнадцать килограммов – не так уж и много. Затаскивать коробку было тяжело. Да и от самого сознания, что вот так, у себя из-под ног, я достала деньги, и от того, что денежная кормушка – типография оказалась до опасности рядом, я очень, очень устала.

Папа сегодня приехал в обед, забрал вновь приготовленные вещи и отбыл на дачу. Люблю заниматься делами с отцом. Молча работает, не донимая советами и проверками. Отвез полтора миллиона на дачу, сложил в кладовке и даже не успел испугаться. Миллион долларов я рассовала в три коробки с кухонной утварью.

Вечером, выгуливая Стерву, я мечтала о завтрашней встрече с Алексеем – и в груди начинало оттаивать отчаяние… пока на меня не кинулась радостная Зорька. Хорошо, что часть ее счастья досталась Стерве, а то, после окончания изъявления ею чувств, я вполне могла бы оказаться в мокром снегу.

…Поводок Зорьки держала Лариса. Смотрела она на меня с искренней ненавистью.

– Привет, хромоногая, – хмыкнула она. – Ишь ты, какая у тебя занятная тросточка. И как же Лешу угораздило с тобой связаться?

Хотелось прошипеть ей в лицо: «Чтоб ты провалилась!!!», но я человек вежливый и, почти улыбаясь, лишь пробормотала сквозь зубы: «Здравствуйте».

– Слышь, вежливая, когда Лешку моего увидишь, скажи, чтобы домой заглянул, мне с ним поговорить надо, – нарочито небрежно заявила Лариса.

О! Это известие мне понравилось. Значит, Леша Ларису не навещал.

– Я долго не увижу Алексея, он в командировке, – с радостью сообщила я.

Выглядела Лариса на «пять с плюсом». Короткая лисья шуба, джинсы на длинных стройных ногах, дорогие сапоги.

– Чего смотришь? Завидно? – Лариса подмигнула заглядевшемуся на нее мужчине. – Правильно, не третий сорт. Ты чего в землю-то уставилась? Я тебе говорила, что он мой? Говорила. Он же тебе врал все время. Разыграли тебя как по нотам.

Нестерпимо больно было видеть свою соперницу в отличном настроении. Но я продолжала игру и спокойно сказала:

– Леша сказал, что ты ему надоела. И возвращаться к тебе он не собирается.

С лица Ларисы сползла снисходительная улыбочка.

– Ой, как ты серьезно его слова воспринимаешь, – скривилась красавица. – Да он же хозяин своего слова – сам дал, сам взял. Короче: как объявится, скажи, что жду звонка, иначе на неприятности нарвется.

Я пожала плечами. Две минуты разговариваю с человеком, и надо же: он уже надоел мне до чертиков.

– Лариса, у него есть ваш телефон, – архивежливо произнесла я. – Захочет – позвонит. И не впутывайте вы меня больше. Я переезжаю, решила новую жизнь начать. Без Алексея.

– Это правильно, такой мужик не для тебя, – уже веселее сказала Лариса, отходя от меня.

Настроение после разговора с нею упало ниже плинтуса, ниже пола лоджии, ниже гребаной типографии…

Вечером с работы приехали усталые Мила с Костей, сразу уселись за кухонный стол. Им негде было встречаться, кроме как у меня, но и передо мной было не совсем удобно.