Габриэла расценила это молчание по-своему.

– Знаешь что… – сухо произнесла она. – Есть люди, которым необходимо учиться на своих собственных ошибках. Видимо, ты как раз из таких. Мое мнение тебе известно. Хочешь еще раз довериться Питеру – нет проблем. Я ухожу.

И она, не попрощавшись, покинула квартиру.

На некоторое время воцарилась тишина.

Питер внутренне ликовал. Он видел, что Мелисса колеблется, и понимал, что с уходом Габриэлы ему не составит труда убедить ее улететь с ним в Лос-Анджелес.

– Милая, пожалуйста, поверь мне. – Он подошел и обнял ее. – Вещи как раз собраны, так давай поедем в аэропорт и купим билеты.

И она поддалась на уговоры. Пусть это будет их последним шансом.

– Только давай сначала заедем к моему отцу, – попросила она. – Мне нужно сообщить ему, что я улетаю из Нью-Йорка. И лучше это сделать при личной встрече, а не по телефону.

Они доехали до дома Алана Уиллиса на такси. Питер предложил сопроводить Мелиссу, но она попросила его остаться и подождать в машине.

– Я хочу поговорить с отцом наедине, – объяснила молодая женщина.

Тот не возражал. Он и заговорил об этом потому, что заранее знал, каким будет ее ответ. Питер достаточно хорошо изучил Мелиссу, чтобы теперь незаметно манипулировать ею. Главное, она снова ему верит.

Молодая женщина направилась к двухэтажному особняку. Она отметила про себя, что отец, видимо, все-таки нанял садовника – сад выглядел ухоженным. Может быть, он сделал это, потому что планировалась свадьба и должны были съехаться родственники…

Мелисса прошла по выложенной плиткой дорожке, толкнула дверь. Не заперто.

В гостиной горничная смахивала пыль с мебели. На вопрос, где отец, ответила, что к нему пришел незнакомый молодой человек, и они уже больше двух часов беседуют в кабинете.

Мелисса подумала, что это, наверное, деловая встреча, и не хорошо ее прерывать. Но Питер ждал в такси.

Вызову папу на пару минут, решила она. Объясню все, скажу, что, пока я в Лос-Анджелесе, мою работу придется выполнять кому-нибудь другому. И пообещаю звонить как можно чаще.

Она подошла к кабинету и негромко постучала.

– Да, входите, – раздался голос отца.

Молодая женщина нажала на ручку, открыла дверь… и замерла от неожиданности.

Ее отец сидел на диване вместе с Филиппом Коллинзом.

– Вот так встреча, – удивленно произнесла она.

– Мелисса, девочка моя! – воскликнул Алан Уиллис. – Как хорошо, что ты пришла!

Она потрясенно смотрела на отца. Тот был явно чем-то взволнован. Обычно спокойный и хладнокровный, сейчас он заметно нервничал. Его состояние также выдавал дрожащий голос…

– Что происходит? – насторожилась молодая женщина.

Филипп поднялся с дивана и неуверенно произнес:

– Думаю, вам лучше поговорить без меня…

– Нет-нет, останься, – воспротивился мистер Уиллис. – Пожалуйста, не уходи, ты должен присутствовать при этом разговоре. И потом, я не могу допустить, чтобы ты сейчас ушел. Мы не виделись столько лет!

Мелисса была ошеломлена – ей показалось, что в глазах отца блеснули слезы. Не может быть! Она предполагала, что ему не свойственны такие эмоции… Он же всегда держался так, словно был высечен из камня! Что же случилось, в конце концов?

Мистер Уиллис подошел к дочери, взял за руку и подвел к креслу.

– Присядь, девочка моя, – попросил он. – Сейчас я расскажу тебе то, что скрывал долгие годы.

Мелисса опустилась в кресло. Сердце внезапно забилось как сумасшедшее. Что значит – скрывал долгие годы? У отца от нее есть какие-то тайны? И какое отношение к ним имеет Филипп?

Седовласый мужчина снова сел на диван. Руки его дрожали, выдавая сильное волнение. Он собирался начать разговор, но ему словно не хватало духу. Однако он собрался с силами…

– Мелисса, ты не знаешь правду, – начал он. – Я не говорил ее тебе, потому что считал, что так будет лучше. Но настал день, когда молчать нет смысла…

Он вынул из кармана носовой платок и промокнул лоб, словно оттягивая момент истины. И наконец решился:

– Я говорил тебе, что твоя мама умерла, когда ты была совсем крошкой. Так вот, это ложь. – Было видно, что каждое слово дается ему с трудом. – На самом деле она разлюбила меня и уехала с другим, – продолжал он. – Мне было больно, очень больно. Я продолжал любить ее, но знал, что она не вернется. И я решил, что будет лучше, если ты будешь думать, что ее нет в живых…