Народ Англии!

Мужчины и женщины, которые жили для Англии, умирали за Англию и которые не имели ни клочка английской земли. Не было у них и того невидимого, неосязаемого достояния, которое зовется правом голоса. А если народ не имеет голоса, как может он заявить о себе?

Народ сначала просил. Мирно и смиренно просил о том, что принадлежит ему по праву. Он написал прошение, поставил под ним миллион подписей и вручил его сотне правителей в Вестминстере. Ему отказали.

Он настаивал. Тогда его стали травить: королевская кавалерия топтала его копытами, пехота расстреливала его, тюремщики упрятывали за решетку или морили на австралийской каторге, шпионы выслеживали каждый его шаг.

Народ понял: протестовать бесполезно. Разве можно обращаться с протестом к льву, который пожирает тебя? Правители страны не выпустят из рук даже малейшую частицу власти и барышей. Удержать свою львиную долю - ничто иное их не заботило.

И вот по всей Англии и, Уэлсу мужчины стали чистить старые мушкеты, точить пики и палаши. Даже кирка и лом пойдут в дело, когда настанет час ударить на врагов свободы.

Наступил ноябрь.

Генри Винсент все еще томился в монмутской тюрьме - правительство не решалось выпустить его. Пью и многие другие чартисты тоже сидели под замком - кто в Ньюпорте, кто в Монмуте. Но, куда бы их ни упрятали, скоро, скоро они выйдут на волю. Теперь уже время можно исчислять не днями, а часами.

– Прежде всего мы захватим Ньюпорт, - говорил Фрост собранию в Роял Оке, - и освободим всех узников ньюпортского застенка. А потом - через долину в Монмут.

– А в других частях страны?- спросил кто-то.

– Вся страна поднимется по нашему сигналу, - откликнулся мануфактурщик, - наши люди в Бирмингеме будут ожидать ньюпортской почты. И, когда почта не придет, они поймут: пора!

И вслед за ними поднимется вся Англия?

– Надеюсь, будет именно так. Но помните: все зависит от первого удара. Если мы не сумеем...

– Сумеем!
– ответил уверенно хор...

Роковое утро занялось над деревней - серое утро, не предвещавшее добра. Оно с трудом пробилось сквозь густой туман, повисший над вершинами холмов и смешавшийся с черным дымом из труб. Но даже в солнечные майские дни люди не бывали так беззаботно веселы.

Еще до рассвета шахтеры стали собираться в гостинице; все балагурили, смеялись, словно в праздник. Все они были валлийцами, а валлийцы не могут без песни. Мятежный гимн вскоре загремел по всей долине:

Теперь люди уже не прятали оружия: каждый нес с собой либо боевой мушкет, либо дробовик, либо саблю сохранившуюся еще от наполеоновских войн, а то старинный пистолет, или пику, или кузнечный молот, или топор, или что угодно - лишь бы подходящее. В назначенный час они все построились в колонну и двинулись из деревни во главе с Таппером. Зефания Уильямс завершал шествие.

В сгущающемся осеннем тумане они прошли триумфальным парадом через все ближние деревни. Жители выходили встречать их, мужчины пристраивались к колонне. Таппер дал знак остановиться: пусть новички соберутся, построятся и выровняют шаг.

И только несколько человек во всей долине смотрели без радости на шагающих под дождем людей. Хозяева обдираловок, наглухо заперев ставни и двери своих домов, с беспокойством поглядывали на улицу из-за опущенных штор. С некоторыми из них люди уже поквитались прошедшей ночью: самые ненавистные обдираловки были взломаны. Виновных никто не мог опознать; шлица густо покрывала угольная пыль - то ли они не успели ее отмыть, то ли вымазались специально. Теперь провизию из хозяйских закромов бесплатно раздавали всем нуждающимся и тем, кто отправлялся в поход. А мелкие деревенские тираны попрятались, спасая свою шкуру.

– Провиант? Это очень кстати, - говорил Таппер, поглядывая на часы.
– Армию нужно кормить, это верно. Вот только бы нам не опоздать, а то мы подведем других.

– Народу собирается немало, - сказал Оуэн Тому.- А еще подойдет Джонс со своими ребятами из Пойти-пула. Прайс приведет своих из Ллантрисанта. Нас будет много тысяч!

Они двинулись дальше, но теперь медленнее - Дождь сильно размыл дорогу. Многие, нарушив строй, выходили из рядов и плелись в хвосте.

– Мы должны держаться все вместе, - снова и снова повторял Зефания Уильямс.
– Разве сможем мы выстоять против солдат, если не умеем даже шагать как следует?

– Солдаты?
– проговорил кто-то с насмешкой.- Они не посмеют сделать и выстрела, когда увидят, кто мы, когда узнают, чего мы добиваемся.

– Боюсь, что посмеют, - пробормотал хозяин гостиницы с горечью.

Они вошли в городок, некогда выросший вокруг чугунолитейного завода. Плавильные печи светились зловещими алыми огнями в сумеречном свете осеннего утра. Город разом проснулся, рабочие высыпали из домов, и в каждом окне показались улыбающиеся лица. Женщины выбегали навстречу колонне, каждая несла какую-нибудь еду или флягу с горячим чаем.