Спотыкаясь, он локтями прокладывал себе путь вперед и наконец достиг головы колонны. Но ни одного руководителя здесь не оказалось. Вернее, их был десяток. Повинуясь первому слову, толпа шла к Булл Рингу. Но зачем? К чему? Никто не имел ни малейшего представления.

Люди уже стекались сюда со всего города. Узкая площадь, веками служившая бирмингемцам для встреч, на которых они делились своим недовольством и обидами, заполнилась народом. Все были разгневаны, готовы к решительному действию и только не знали, с чего начать. Лавочники, чуя неладное, поспешно закрывали ставнями витрины и закладывали двери засовами.

Таппер мгновенно оценил положение: представлялась редкая возможность ответить на удар властей. Вот только ни одного из признанных вождей не видно в толпе - никого, кто мог бы использовать эту возможность.

Он сам не был оратором. Стараясь не привлекать к себе внимания, он всегда предпочитал работать тихо и тайно - головой, а не языком.

Но кто-то должен был начать.

Шепнув несколько слов Оуэну и Тому, он взобрался на какой-то ящик. Ребята закричали что есть силы, требуя внимания, и через несколько секунд все глаза были прикованы к маленькому человеку, освещенному вечерним фонарем.

– Товарищи!
– начал он.- Сегодня мы собрались здесь как свободные люди и свободные граждане, чтобы потребовать прав, которые всегда нам принадлежали: мы желаем по-прежнему собираться на этом месте, делиться нашими заботами...

Он говорил о том, что правительство с каждым днем становится все деспотичнее, что Британия из цивилизованной страны уже превратилась в рабовладельческую державу, под стать иным восточным царствам, что и по сей день их товарищи томятся в тюрьмах...

Какой-то человек проталкивался сквозь толпу. Таппер заметил его и умолк, ожидая, когда тот подойдет. Незнакомец, яростно сверкая глазами, что-то зашептал ему на ухо. Когда маленький аптекарь вновь поднял голову, его лицо казалось еще более серьезным.

– Друзья мои, судя по тому, что мне сообщили, - заговорил он медленно, - городские власти преисполнены величайшим почтением к вам, гражданам Бирмингема: они так вас боятся, что послали в Лондон за подмогой.

Толпа ответила возмущенным ревом, но тут же умолкла: пусть оратор продолжает,

– В настоящий момент сотня полицейских уже направляется сюда!

Толпа ответила единым вздохом, единым криком - как огромный разъяренный зверь. Это было прямое оскорбление Бирмингему! Если лондонские полицейские хотят уберечь свои носы, пусть лучше не кажут их сюда.

– Мы должны сохранять спокойствие, - взывал Таппер, - но не уступать! Это наше право - собираться здесь. Пусть попробуют выгнать нас отсюда!

Громкие крики, слившиеся в общий гул, не дали ему продолжать - показалась полиция. Отряд маршировал вниз по улице; впереди, бледные от страха, шагали члены городского магистрата. Колонна уперлась в первые ряды и остановилась. А толпа ворчала, но пока сохраняла спокойствие.

– Разойтись по домам!
– завопил один из членов магистрата не очень твердым голосом. В ответ послышались дерзкие выкрики:

– Сами разойдитесь!

– Покуда целы, уносите ноги в Лондон!

– Убирайтесь в Лондон!
– кричали все. Полицейские нервно хватались за свои дубинки.

Магистрат решил не терять больше времени. Никаких предупреждений. Никто не зачитал закона о мятеже. Просто мировой судья шепнул полицейским слово или два, и те бросились на толпу, размахивая своими жезлами.

Первые ряды были застигнуты врасплох - так яростно и внезапно напали полицейские. Многие были сбиты с ног и, падая, увлекали других. Люди валились на землю, как кегли, и дубинки гуляли по головам и спинам без разбора'-мужчина, женщина, ребенок, не все ли равно для распалившегося полицейского? Вот он бьет и топчет ногами даже тех, кто уже не в силах подняться с земли.

Но торжество блюстителей "законности и порядка" длилось недолго.

Толпа "оказала сопротивление".

Откуда-то появилось оружие.

Группа мужчин бросилась к соседней церкви; железные прутья из ее ограды тут же превратились в боевые копья. Другие вооружились палками, бутылками, ножами. Многие дрались просто кулаками.

Полуголодные, истощенные непосильным трудом, сломленные безработицей, они с трудом могли противостоять откормленным, дисциплинированным и вооруженным полицейским. Но численное превосходство и решимость сказались.

Наемных лондонских констеблей вытеснили с площади, дубинки вырвали из их рук, а синие мундиры изорвали в клочья. Члены магистрата убрались в тыл заблаговременно. Вскоре разбежались и полицейские.

Булл Ринг оказался в руках рабочих. Красная звезда революции на минуту засветилась над Бирмингемом.

– Кто следующий?
– задыхаясь, проговорил Оуэн.
– Что дальше?

Крепкий удар дубинки пришелся ему по плечу - хорошо еще, не по шее, тогда бы он, пожалуй, вообще не встал. Но и он в ответ очень удачно приложился полицейскому кулаком по челюсти. Теперь он искал, кого бы ему еще стукнуть.