– То что ты сделаешь? – бодро спросила она. – Изнасилуешь меня? Знаешь, я последнее время много думала об изнасиловании. Оно плохо тем, что партнеры лишают себя возможности общения на межличностном уровне. Но у изнасилования перед мастурбацией есть одно преимущество – не чувствуешь себя такой одинокой. Ты меня понимаешь? В общем, если тебе так уж приспичило меня изнасиловать, я, по-моему, должна это претерпеть со смирением, надлежащим женщине.

Она перевернулась на спину и раскинула руки и ноги, как святой Андрей на кресте.

– Ох, ради Бога, Черри! Дать бы тебе ремнем по мягкому месту...

Она тут же приподнялась на локте и, приняв серьезный, озабоченный вид, произнесла:

– Мне и в голову не приходило, что ты садист, Джонатан. Но что поделать, долг влюбленной женщины – потакать всем интимным прихотям своего мужчины.

– Ты не влюбленная женщина. Ты сексуально озабоченная женщина. Ну ладно же! Твоя взяла! Я встаю. Почему бы тебе не спуститься на кухню и не сварить мне кофе?

– Кофе уже перед тобой, о мой пылкий возлюбленный! Я сварила его, прежде чем подняться к тебе.

На тумбочке стоял поднос с кофейником и двумя чашками. Он принял сидячее положение, а она поправила ему подушки. Потом она налила кофе и передала ему чашку, которую он чуть не выронил, когда она вновь забралась к нему в постель и села рядом. Они соприкасались плечами и бедрами, и она закинула ногу поверх его ноги. Джонатан почувствовал, что в секс-игре на первенство высшей лиги объявлен перерыв. И все же, она была голая по пояс, и ее белые груди резко выделялись на фоне медного загара прочих частей ее тела.

– Эй, Джонатан, – вполне серьезно сказала она, глядя на дно своей чашки, – можно тебя спросить? Правда, что раннее утро – самое подходящее время для моих визитов? Ведь мужчины часто просыпаются с эрекцией?

– Обычно это означает, что им пора пойти в уборную, – пробурчал он в чашку.

Она молча обдумала эту ценную информацию.

– Природа расточительна, – печально заметила она. Потом к ней вернулось хорошее настроение. – Ну да ничего! Рано или поздно я застигну тебя врасплох. И тогда – трах!

– Трах?

– По-моему, это не совсем точное звукоподражание.

– Будем надеяться.

Она на мгновение ушла в себя, потом повернулась к нему и спросила:

– Тут ведь дело не во мне, правда? То есть, если бы я не была девственна, ты бы меня взял, да?

Он сложил пальцы за головой в замок и потянулся вперед, к вытянутым носкам.

– Конечно. Тут же. Трах.

– Потому что, – настойчиво продолжала она, – на самом деле я довольно привлекательна, и богата до омерзения, и фигура у меня неплохая.

Она замолкла в ожидании комплиментов.

– Эй! Мы же говорим о моей фигуре!

После еще одной паузы она сказала:

– Ну, по крайней мере, грудь у меня красивая, правда?

Он, даже не взглянув, ответил:

– Конечно. Просто потрясающая.

– Прекрати сейчас же! Да посмотри же на нее! По нынешним меркам немного маловата, зато крепкая и красивая. Как ты считаешь?

Он взял одну из ее грудей в ладонь и рассмотрел с внимательностью профессионала.

– Очень красивые, – подтвердил он. – И числом две, что особенно радует.

– Так почему же ты, наконец, не сдашься и не переспишь со мной?

– Потому что ты кривляешься, преодолевая природную стеснительность. Более того, ты девственница. Кривляния я могу простить, потому что их ты перерастешь. Но девственность – никогда. Кстати, не хочешь надеть блузку?

– Не-ет. Вряд ли. Как знать? Может быть, когда-нибудь в тебе заговорит естественное желание – и ба-бам!

– Ба-бам?

– Лучше, чем “трах”. Давай налью еще кофе.

Она наполнила его чашку, а со своей подошла к краю хоров и, облокотясь о перила, принялась задумчиво осматривать неф церкви.

Черри была ближайшей соседкой Джонатана, и жила она вместе с прислугой в большом и нелепом особняке в четверти мили по дороге. Они на пару оплачивали содержание искусственного песчаного пляжа, соединявшего их владения. Ее отец, Джеймс Мэттью Питт, юрисконсульт крупной компании, купил поместье незадолго до смерти, и Черри очень понравилась роль хозяйки. На время своих отлучек Джонатан вверял ей присмотр за домом и оплату счетов. У нее был свой ключ от дома Джонатана, она приходила и уходила, когда хотела, пользуясь то его библиотекой, то – заимообразно – его шампанским для своих вечеринок. На эти вечеринки он никогда не ходил, не имея ни малейшего желания сводить знакомство с раскрепощенными молодыми людьми ее круга. Само собой разумеется, Черри ничего о Джонатане не знала – кроме того, что он преподаватель и критик-искусствовед и, насколько она знала, довольно обеспеченный человек. В подземную галерею ее никогда не приглашали.