Её плечи обхватили сильные руки.

В ушах засвистело. Светлана почувствовала телом тёплую грудь и упругое сердце. С души свалился камень – сделалось легче дышать и мыслить, в висках ритмично пульсировало.

– Саныч, ты чего, совсем что ли из ума выжил с этой своей «синькой» – чего к ребёнку привязался без дела?

– Так вы же сами утром нынче поучали, чтобы я никого в течение дня не пропускал... а ребятню, в особенности, спроваживал... – Саныч замялся, но потом всё же закончил свою нехитрую хмельную мысль: – Вот я и спроваживаю... ребятню всяческую... а она так и норовит мимо прокрасться... ребятня эта...

– Какая же это ребятня? – Евгений Валерьевич подкинул ойкнувшую Светлану вверх, – будто мячик, – и пока та летала под сводом потолка, поудобнее перехватить руки. Затем ловко поймал визжащую от восторга девочку, и дунул в затылок. – Это же лучшая подружка нашего Мячика! А ты: ребятня, да ребятня... Неужели не заметил до сих пор, как им хорошо вдвоём, петкиль ты старый!

Светлана чуть было не разревелась от воодушевляющего потока столь тёплых слов.

– Я как лучше хотел... – снова принялся за своё сторож Саныч. – Вы же сами просили...

– Ясно всё с тобой, – заключил Евгений Валерьевич, опуская невесомую Светлану на пол. – Идём, милая, чего с этим старым чемоданом разговаривать. Мячик тебя наверняка уже заждался, ведь... – Евгений Валерьевич осёкся. – А ты почему так исхудала, Светлана? – спросил он, спустя непродолжительную паузу. – На тебе лица нет. Нужно питаться. Обязательно. Как бы грустно не было на душе. Нужно жить, не смотря ни на что – только так ты снова обретёшь свет... точнее случайно утерянное счастье.

– Я знаю, – Светлана вздохнула, оправила съехавшее набок платьице, попыталась улыбнуться. – Вот и Мячик так всё время говорит... А что значит: ВЕДЬ?

– Ведь?..

Светлана уловила ритм ускорившегося сердца.

– Вы не договорили. Евгений Валерьевич, что случилось? Ведь просто так никто не станет отменять представление.

Евгений Валерьевич тяжело вздохнул.

– Ты права, Светлана. Порой мне кажется, что от тебя совсем ничего нельзя утаить – каким-то непостижимым образом, тебе удаётся читать чужие мысли, словно книжные страницы. Я это не к тому, что взрослые непременно пытаются утаить истину, не подумай. Просто ты ещё ребёнок, согласись, а ребёнку ни к чему думать о плохом. Тем более, получать весь этот негатив от беспечных взрослых. По крайней мере, это неправильно. Понимаешь меня?

– Я всё понимаю, Евгений Валерьевич. Мячик научил меня разбираться в чувствах – чужих и собственных, – отличать плохое от хорошего, просто размышлять, о том, о сём...

– Ты и впрямь понимаешь его...

– Понимаю. И он от меня ничего не скрывает. Он называет вещи своими именами, даже те, от которых потом долго не получается заснуть. Особенно после того, как не стало родителей... – Светлана осеклась.

Евгений Валерьевич по-дружески положил свою широкую ладонь на дрожащее плечо девочки.

– Светлана, крепись – нужно быть сильной и стойко переносить утраты. Не стоит пускать холод внутрь себя, иначе он может поселиться в груди навечно. А тогда станет совсем худо.

Светлана с трудом кивнула.

– Я держусь, честно! Правда, пока у меня это плохо получается. Но я всё равно стараюсь, Евгений Валерьевич! Честное-причестное!

– Тише, всё в порядке, милая, – Евгений Валерьевич погладил напрягшуюся девочку по распущенным волосам. – Так о каких же вещах тебе «рассказывает» Мячик?

– Он рассказывает о Них.

– О них? Но кто они такие, и почему Мячик рассказывает именно о них?

– Я не знаю. Дело в том, что Они живут во тьме, там, где вроде бы ничего не может зародиться, даже материя. Но Они почему-то все равно живые... Точнее мыслящие. Странно.

– Что ж, ясно, Светлана. Для своего возраста ты неимоверно складно мыслишь, но это нормально, особенно, если учесть твоё душевное состояние, – Евгений Валерьевич помолчал, размышляя о чём-то своём, однако тут же быстро-быстро заговорил, словно опасаясь быть неправильно понятым: – Ты, Светлана, главное не подумай, что я не верю в вашу с Мячиком дружбу и в то, что он тебе открывает – я совсем про другое.

– Я знаю, Евгений Валерьевич, – вы пытаетесь меня поддержать, – Светлана вновь натужно улыбнулась. – Спасибо вам за это. Вы очень хороший человек и совсем не заслужили одиночества. Так что же случилось?

Евгений Валерьевич напряжённо вздохнул, потом всё же заговорил в полголоса:

– Что-то произошло. Во всём мире. Понимаешь, Светлана, случилось что-то, отчего животные синхронно повели себя не совсем адекватно. И дельфины в том числе. Я не знаю, что именно спровоцировало панику; животными овладела неведомая сила. Истинный ужас, который отчего-то не пожелал коснуться человеческого сознания. Он словно брезговал им, или же не считал нужным заявлять о себе в открытую. Неистовствали лишь животные, а люди были вынуждены просто лицезреть предписанное свыше, не в силах хоть как-то повлиять на происходящее безумие. Сотни морских млекопитающих выбросились на берег, птицы бились о небоскрёбы, крысы бегали вдоль улиц, не зная где найти укрытия. Это походило на преисподнюю.