Шрифт:
– Успокойся, успокойся, – Валентин прижал меня к себе, – не плачь, я этого не люблю. Все, что нужно, я сделаю. Только не исчезай, как в эти два дня, мои ребята бросили все дела, только и делали что искали тебя...
– Плохо же они работают, что не могли меня найти, – сказала я, скрывая радость от того, что он мне поверил. Я всегда знала, что не столь важно, говоришь ты правду или нет, а важно, как ты это говоришь.
– Да-а-а, ты права, – рассеянно протянул он и, чуть отстранившись, спросил: – Кого, ты говоришь, мальчишка прикончил? И за что?
– А разве твои ребята в Бостоне не узнали, кого?
– Конечно, узнали, но я должен от тебя услышать все подробности, иначе непонятно, что делать...
– Валька, давай потом об этом поговорим! Я так соскучилась по тебе и так счастлива, что больше ничего не должна от тебя скрывать, словно плиту с груди сдвинула!
Я потянулась к нему. Он рассмеялся.
– Ты что, умудрялась на такой сладкой груди еще и плиту держать?! Прошу товар не портить! Теперь слушай, уондер-вумен, на первых порах такой правды достаточно. Но имей в виду, я должен знать все. И не ври. Так будет лучше. Мне не хочется на тебя сердиться. Знаешь, почему? Потому что я с годами становлюсь страшно сентиментален в воспоминаниях о молодости. А ты, кошка, в ней играла не последнюю роль!
– Какое было замечательное время! – в тон ему, задумчиво сказала я. – Как я тебя любила! Каким ты был красивым, сильным, умным! Клянусь, Валька, я никого даже близко похожего на тебя не встречала! Да и теперь не вижу! А как мне завидовали все девчонки!
– Э-э-э-эй! Свисти, но не очень! – добродушно рассмеялся он. – Никто из твоих подружек меня никогда не видел. Мы никуда, кроме твоей комнаты, с тобой не ходили! Ты что, забыла?!
– А Светка? – Я закусила губу. С ним надо быть осторожнее.
– Какая Светка? – Он удивленно посмотрел на меня.
– Моя соседка по комнате, ты ей всегда комплименты говорил...
– Не помню. А разве мы с ней встречались?
– Я тебя к ней так ревновала!
– Ты меня ко всем ревновала! Признаюсь тебе еще в одном: так, как ты, Катька, меня никто не любил. Я это тогда тоже понимал, но, мудак, не ценил. Наоборот, меня это раздражало. Но и держало при тебе. Я тебя поэтому и взял тогда с собой в гостиницу. Мне хотелось убить в тебе это твое покорное обожание, хотелось показать тебе, кто я на самом деле – обычная валютная проститутка, только в штанах. Но ты была слепая. И за эту слепоту я тебе был благодарен... здесь.
– А ты кого-нибудь любил? – с искренним интересом спросила я.
– Я же сказал – тебя! – не задумываясь, ответил он.
– Нет... Нормальной любовью?! Не такой, когда хочется от этой любви избавиться или унизить ее?!
– Что значит – нормальной? Какая любовь – нормальная? Ты считаешь нормальным, когда в двадцать два года, мучаясь от того, что тебе никто не дает, женишься на первой попавшейся, которая в темноте по пьянке раздвинет после долгой борьбы ноги? И ты ей клянешься в темноте, что любишь ее и только ее. А после этой сомнительного удовольствия любовной процедуры через месяц узнаешь, что она беременна и ты по долгу чести и потому, что твои и ее родители – друзья, женишься на ней. Потом оказывается, что тревога была ложной, а задержка – временной. А ты уже муж! Ты думаешь, это нормальная любовь? Потом, в последующие три года мучительно борешься с желанием переебать всех, кто попадается на пути, и отвращением перед предстоящей ночью, когда унизительно будешь тыкаться в рыхлое сопротивляющееся тело жены, силой раздвигать ее ноги, заламывать ей руки, целовать в злобе сжатые губы... Это любовь?
– Ты тогда был женат? Я этого не знала...
– Да... Было такое. Было, да сплыло. Когда мы с тобой встретились, я уже жил один. Была еще одна, но уже тут...
– Одна? – засмеялась я. – У тебя их было, наверняка, парочка сотен!
– Ты, Катька, глупая! – Он сел на кровати, пошарив на полу, нашел сандалии, повертел их в руках. – Количество в этом деле редко переходит в качество. Было много. Но вспоминаются две-три...
Он наклонился ко мне, задумчиво, словно проверяя что-то очень важное, долго смотрел мне в глаза, затем потянулся и поцеловал в шею. Я обхватила двумя руками его голову, прижала к себе, чувствуя, как сильно и гулко бьется о мою грудь чужое сердце.
ГЛАВА 45
Валентин поднялся и начал застегивать пуговицы на рубашке. Я продолжала лежать.
– Вставай, Катерина, поедем ко мне, – сказал он и снова сел на кровать.
– Зачем? – насторожилась я.
– Какого черта тебе в этой дыре быть? Пока найдем твоего... братца-пасынка, поживешь у меня. – Он взял за руку и потянул к себе.
– Я не могу, – осторожно начала я. – Не сейчас. Давай завтра. Мне надо быть здесь.
– Почему? Только не ври...
– Я не вру! Я же тебе говорила, мне помогают... я вышла на одного черного, бывшего полицейского... ему обещали сегодня узнать. Я должна его подождать. В общем, я приеду к тебе завтра. Честное слово! Сейчас не могу.
– Глупости! Заплатим дежурному, он уже, правда, и так от меня получил немало, но можем удвоить, чтобы он всех, кто тебе позвонит или придет, отправлял ко мне, – предложил Валентин, с подозрением глядя на меня.
– Нет. Пожалуйста, давай я приду к тебе завтра! – взмолилась я. – Клянусь, Валька, мне надо быть здесь... сегодня... Ну пожалуйста, не сердись!