Они продолжали собираться из внутренних помещений, на ходу пытаясь совладать со своими винтовками и бронежилетами. Правительственные лакеи. Их было даже меньше, чем Грейнджер предполагал, и они выглядели еще более жалкими.

Они думали, что враг еще у ворот; им было невдомек, что тот уже внутри, совсем рядом с ними.

Двое наемников шагнули в узкие коридоры и выпустили автоматные очереди. Их цели выстроились в ряд, как кегли, поэтому выбить страйк не составляло труда. Насколько Грейнджер мог видеть, ни одному из охранников не удалось избежать пули.

Он подождал, пока эхо стрельбы затихло, и прошел прямиком в зал управления. Стальная дверь была заперта, но Грейнджер знал ключевой код доступа. Высокопоставленные тупицы могли менять пароли хоть сотню раз, на его код доступа они повлиять не могли. Он ввел шестнадцать цифр одну за другой и подождал, пока замки на двери открылись.

– В этой комнате никакой стрельбы, – приказал он, – даже для самозащиты.

Первыми в зал вошли наемники.

– Всем на пол! – прокричал австралиец.

В комнате находились лишь пятеро безоружных техников среднего возраста. Они даже не пытались оказать сопротивление.

– Пожалуйста, – взмолился один из них. Он лежал лицом вниз, когда новозеландец приставил нож к его горлу. – Мы не станем пытаться вам помешать. Зачем это нам? Мы просто делаем свою работу. За которую, кстати, не платят уже несколько месяцев.

– Я должен убить вас, – ответил Грейнджер. Мужчины закрыли глаза, ожидая худшего. – Впрочем, если согласитесь работать на меня, я сохраню вам жизнь.

Через двадцать минут в зале управления появились бойцы Уоррена.

Четверо Миллениалов с оружием на изготовку появились в дверях. Они были шокированы, увидев, что Грейнджер спокойно ожидает внутри, а бывшие правительственные сотрудники на своих местах нервно стучат по клавишам.

– Вау! – воскликнул один из вошедших. – Вы уже здесь!

Грейнджер не стал ждать прибытия остальных Миллениалов. Его не интересовало, сколько человек погибло в стычке с правительственным отрядом наверху. Он уже знал все, что нужно.

Мэтью удобно устроился в кожаном кресле перед центральным пультом управления. Его взгляд блуждал по экранам, расставленным вокруг, и он улыбался, когда коснулся знакомых инициалов, вышитых на правом подлокотнике кресла: М. Г.

Грейнджер чувствовал, что наконец-то вернулся домой. Более того, он прошел четверть пути к возвращению своего творения, своего собственного мира.

Южный Угол снова принадлежал ему.

Улицы в Москве были шире лондонских, но такие же людные.

Однако людей на колесах здесь было меньше. Большинство, ссутулившись, плелось по тротуарам, не обращая друг на друга ни малейшего внимания.

Конечно, в России все еще было топливо, а значит, и общественный транспорт, но стоимость четырех билетов на ветхую скрипящую электричку, идущую от аэропорта Шереметьево до Савеловского вокзала, шокировала Иону.

Брэдбери заплатил потрепанной карточкой, той самой, благодаря которой усталый чиновник в аэропорту был снисходителен и закрыл глаза на отсутствие у Ионы паспорта. Парень решил не спрашивать, откуда на нее поступают деньги, – если вообще эта карта была настоящей.

Они прождали электричку час; вдобавок оказалось, что в ней есть только стоячие места. Состав осторожно крался по никуда не годным рельсам. До города они добрались только к вечеру, когда в воздухе уже повеяло прохладой. Иона радовался уходящему дню. В этой толпе он начал чувствовать себя в безопасности.

Однажды Иона был в мета-Москве. Та была много лучше реальной: идеализированная версия того, чем когда-то являлся этот город. В настоящей Москве из-за роста численности населения сказочные башни и старинные купола оказались вытеснены массивными бетонными коробками жилых комплексов. Они видели у зданий дипмиссий извивающиеся длинные очереди, в которых под наблюдением вооруженной охраны люди ждали гуманитарной помощи.

Примерно через полтора часа ходьбы Аксель наконец объявил, что они добрались до места назначения. Парк Сокольники выглядел заросшим и заброшенным, как и большинство парков реального мира, территорию которых еще не застроили. Палатки с фастфудом у входа давно не работали; с их деревянных ставней слезла вся краска. Над парком возвышалось ржавое колесо обозрения, оно напомнило Ионе «Лондонский Глаз», который когда-то нависал над Темзой. Во время одного из продовольственных бунтов колесо свалили и потопили в реке.