— Понимаю. Так чего же ты хочешь?

— Давай подумаем, как этих мореплавателей выручить...

— А чего думать? У меня пять метров осадка. Ничем не могу помочь.

— Во-первых, у тебя четыре с половиной, но не в этом дело. У тебя мотобот есть. Хоть снабжение им забрось.

— Снабжение я заброшу, — улыбнулся Сергей Николаевич, — а ты потом станешь просить, чтобы я и катер снял? Так, что ли?

— Буду просить?.. Правда, буду... — сознался Васильев.

— Людей сниму — и весь разговор. На этом мой моральный долг кончается.

— А я хоть помирай? — Васильев шутливо припер капитана к переборке. — Ты понимаешь, сколько с меня шкур снимут за катер? Есть у тебя моральный долг помочь товарищу?

— Тихо ты, бык! — сказал Сергей Николаевич и, взяв Васильева двумя руками за поясницу, легко отодвинул его от себя. — И не бросайся терминами, — продолжил он назидательно, — я их сам произносить умею. Бензину дашь?

— Хоть бочку.

— Возьму бочку. Только помни: обещаю снять людей, — больше ничего не обещаю...

— Там посмотрим на месте. Ты когда сможешь выйти?

— Неудобное сейчас время... — задумался капитан. — Пока дотопаем, уже темнеет. Может, с утра?

— Что ты, родной! Если ветерок чуть посильнее задует — они к богу в рай наикратчайшим курсом отправятся. Вместе с посудой.

— Тоже верно... В это время на погоду уповать нельзя... Владимир Михайлович, — обратился он к помощнику, — свистните в машину — через пятнадцать минут выходим. И предупредите команду. Ужинать будем в море.

— Есть, — сказал второй помощник и направился к переговорной трубе.

— Ты, конечно, со мной пойдешь? — спросил капитан у Васильева.

— Пойду непременно. Бензин тебе сейчас доставить или потом можно?

— Потом. У меня еще есть немного. Ну, пошли в каюту. Расскажешь, как жена, как детишки...

— Жена как граммофонная пластинка, — рассмеялся Василиев. — Всю плешь проела одной песенкой: переводись в цивилизованное место, я здесь жить не в состоянии! А сыну нравится — воля.

— А тебе?

— Мне — тем более. Сам себе начальник, мороки никакой, работа на природе — мечта, да и только. Меня теперь отсюда пряником не выманишь!

Теплый зюйд-вест, усилившийся баллов до четырех, унес последние клочья тумана. Видимость заметно улучшилась, несмотря на то что стало смеркаться. На Славном включили маяк. Каждые полминуты он прорезал сиреневатое небо ослепительной вспышкой. На южном мысу острова, от которого шла злополучная песчаная коса, часто мигал красный огонек навигационного знака.

— Не видишь еще свой флот? — спросил капитан у Васильева, не отводившего от глаз бинокля.

— Вижу. Немного ниже знака, — сказал Васильев и передал бинокль капитану.

— Ага! И я вижу! — по-детски обрадовался Сергей Николаевич. — Старпом, дайте-ка сюда карту.

Коля Бобров принес из штурманской рубки карту и разложил на гирокомпасе. Капитан некоторое время прикидывал, бормоча и показывая самому себе что-то на пальцах. Потом послал старпома наверх «определить местечко поточнее» и «взять пеленг на этот паршивый катер».

— Думаешь, Сергей Николаевич? — вкрадчиво спросил Васильев, когда старпом вышел.

— Соображаю.

— Сообразил что-нибудь?

— Погоди...

— Ты имей в виду, сколько с меня шкур снимут за эту ржавую развалину, не дай бог что случится.

— Вернется старший — установим, сколько шкур с тебя причитается. Надо думать, не так уж много.

— На мне одна.

— Другая вырастет. Доктор поможет...

Старпом возвратился в рубку и нанес на карту место судна, потом провел пеленг на катер и на пересечении этого пеленга с двухметровой изобатой поставил кружок.

— Вот он сидит, — сказал старпом и разогнул спину. — Они нас уже видят, фонарем машут. Как дальше жить будем?

— Сбавьте ход до малого и ложитесь на пеленг. Эхолот включите. Второй помощник где?

— Использует право на отдых.

— Не время. Вызовите его сюда.

Старпом сбавил ход, дал рулевому новый курс и включил эхолот. Пoтoм он включил трансляцию и вызвал на мостик второго помощника. Капитан молча следил за его действиями. Сергей Николаевич встрепенулся только тогда, когда в рубку, на ходу застегивая китель, зашел Владимир Михайлович.