Дурнопечин (привстав). О… благодарю вас покорно…

Целуются.

Михайло Иваныч. Вы, должно быть, очень трусливого и скромного характера?

Дурнопечин. Да-с, что уж у меня взять…

Михайло Иваныч. Вот как иногда, внаете, судьба человеческая играет! Ну, за что бы вы были моей жертвой? Что вы такое для меня? Муха!.. А я бы должен был вас уничтожить, как какого-нибудь таракана бездушного! Ну как, например, рукой прикажете убить? От щелчка не пикнете. Стреляться угодно?.. Давайте: в бубнового туза на сто сажен попадаю. На саблях хотите?.. Как бы вы там себе ни лавировали, принесу мою шашку, перехвачу вашу саблю пополам и размозжу вам голову!

Дурнопечин. Стало быть, кроме здоровья, вы и сильны очень?

Михайло Иваныч. Есть немножко… (Протягивает перед Дурнопечиным руку.) Видали ли вы такие мускулы? Дайте-ка я пожму вашу руку.

Дурнопечин (убирая руку). Нет, зачем же.

Михайло Иваныч. И не советую… Я лучше уже попробую над чем-нибудь другим. (Берет палку.) Позвольте?

Дурнопечин. Что такое?

Михайло Иваныч. Потешиться немного!.. (Переламывая палку.) Хрупка, канальство!.. (Переламывает еще.) Фу, какая гниль!.. (Переламывает еще.) И тут, голубушка, не стерпела!.. Плохо бы было, если бы на ее месте были кости человеческие!

Дурнопечин (насильно улыбаясь). Богатырь!.. Богатырь… Надолго, однако, вы изволили сюда приехать?

Михайло Иваныч. Этого я и сам еще не знаю-с. Утомился на бивацкой жизни. Вы, может быть, не поверите; но к погоде даже иногда кости ноют; хочется немного отдохнуть и побыть с сестрою… (Вставая.) Честь имею кланяться.

Дурнопечин (тоже вставая). Засвидетельствуйте мое глубочайшее почтение Надежде Ивановне и попросите ее не огорчаться: бог даст, все поправится.

Mихайло Иваныч. Не беспокойтесь, теперь ничего уж не может быть; я беру все на себя! Она, между нами сказать, немного сентиментальна: стихов начиталась, комплекции тоже слабой; но я не балую ее – выправку делаю порядочную; распеканье каждое утро идет. Надеюсь, что мы будем видаться.

Дурнопечин. Я непременно буду… И вы меня не вабывайте: я иногда расхвораюсь, так и нехотя дома сижу.

Mихайло Иваныч (ударяя себя по лбу и как бы вспомнив что-то). Да!.. У вас в доме никого этакой нет?

Дурнопечин. Него-с?

Mихайло Иваныч. Ну, то есть… понимаете…

Дурнопечин. Ай, нет, полноте, где?.. До того ли?..

Михайло Иваныч. То-то! Я вас хотел предуведомить. Если есть, так надо пораньше выпроводить. Это я знаю по себе. На меня в Царстве Польском навязалась одна такая штука, так всю дорогу гналась за мной. На пяти станциях все колотил ее медным горячим чайником! Этак, знаете, бьешь и кипятком поливаешь, только этим и отбился. (Уходит.)

Дурнопечин (один). Убить, говорит, я вас приходил, – экую шуточку сказал: убить приходил. Если уж очень будут напирать, так придется, как ни противна мне эта госпожа, жениться на ней, потому что все-таки это лучше смерти. Отлично, бесподобно устроил дела своп: полименья лишаюсь, да еще в брак вступаю черт знает с кем.,

Вбегают Ваничка и Настасья Кириловна.

Настасья Кириловна. Батюшко, пожар у вас!

Дурнопечин (отступая даже шаг назад). Как пожар?

Ваничка. Пожарная команда уж на нас наскакала, – чуть не задавили!

Дурнопечин (почти с плачем в голосе). Что же это такое? Настасья Кириловна, собирай вещи-то со стола! Платье-то, черт с ним. Трубка-то… Настасья Кириловна, сними, матушка, со стены трубку-то, – полтораста рублей заплачено! (Ваничке.) Ваничка, у меня там, братец, в гостиной часы стоят.

Ваничка. Сию секунду-с, дедушка… (Убегает.) Настасья Кириловна. Никиту-то, батюшко, надо бы было позвать… (Подбегает к дверям и кричит.) Никита Семеныч, а Никита Семеныч!

Дурнопечин между тем проворно и дрожащими руками вынимает из шкатулки разные бумаги и прячет их себе в карман.

Никита (проворно входя). Здеся-тко я!.. Согрешили, грешные?