«Славно у нас, дружно! Еще лучше заживем!..» — Он радостно зажмурился от этих мыслей.

И тем горше было ему от той ссоры, которая случилась нежданно-негаданно.

Сенька — нарочно сделал или случайно вышло так, — отплясывая, подмигнул Сандре:

— Пошли, суседка, на пару…

Гаддя-Парасся болезненно ревновала Мишку к Сандре, остро переживала Мишкино охлаждение к себе, ненавидела соперницу.

— Мой-то, непутевый! Нет, поглядите, люди! Ой, что-то нечисто тут!.. — злобно сказала она, поворотясь к Мишке. Вдвоем оставались… Поди, того… Ха-ха-ха…

Сандра онемела: наглая! Позеленела от приступа ярости. Все, что она так сдерживала, выплеснулось.

— Чужого не подбираю!.. — сверкнула она глазами. Пляши сама, тебе как раз… с брюхом.

Парасся насмешливо скривила губы.

— Да уж не хабторка!

Этого Сандра вовсе не могла стерпеть.

— Не тебе укорять! Думаешь, не знаю, от кого носишь? От моего дурака!

Мишка взъярился, накинулся на жену:

— Не бреши! Чего выдумала!

Парасся покраснела, заголосила:

— Ой, беда-беда! Что болтает! Тьфу, тьфу!

Разыгрался скандал…

— Да что вы! — стала увещевать Елення. — Пели-плясали — и нате! Хватит вам… — И обратилась к мужу: — Давай, Гриш, что-нибудь веселенькое…

Но Сандра не желала примирения.

— Бесстыжая! Все знаю, все вижу. Мало здесь липли, так еще в Мужах… Срам один… Мне все рассказали…

Вконец расстроенная, Парасся готова была зареветь.

Сильным ударом кулака Мишка сшиб Сандру с ног.

— Не смей! — не своим голосом вскричал Сенька и схватил Мишку за руку.

Тот, как тростиночку, отшвырнул его, но Сенька не отвязался, вспрыгнул и снова повис на Мишке.

— Ну, что говорила?! Глядите, непутевый-то! — с ехидным злорадством всплеснула руками Парасся.

Гажа-Эль оттолкнула Сеньку, отвел Мишку в сторону.

Хмурый, недовольный, что ему не дали выместить злость на Сандре и Сеньке, Мишка подошел к столу и залпом опустошил свою чашку, а потом и еще чью-то, стоявшую рядом.

— Зачем выпил мой самогон? — вскипел Сенька.

— Не твой. Наш. Сандра выставила, — огрызнулся Мишка.

— На нашу пушнину покупала! На общую! — не унимался Сенька.

— Твоя-то доля велика ли?

Гриш недовольно поморщился.

— Ну, пошли считаться. Я-то не корю никого. Эль — тоже.

— Завсегда так: кто меньше тешет, тот больше брешет, — сказал Гажа-Эль. — Пошли, Гриш! Неча тут делать…

Гриш хотел идти, его задержал Мишка.

— Ты как хочешь, святая душа, а я тебе заявляю при всех: не желаю быть в парме — и шабаш! Не желаю!.. Или — в пай!.. И все такое… — пьяно выкрикивал он.

Гриш понимал — не спьяну грозится, на уме держит…

— Проспись, Миш. Вытрезвишься, поговорим-потолкуем, — сказал он.

— Зачем — проспись? Сейчас желаю!.. И все такое…

Не ответив ему, Гриш ушел.

Он не успел еще раздеться, как услышал крики на дворе. Выскочил — Мишка с Сенькой схватились в драке. У Сеньки лицо в крови, но он, словно обезумев, лез на рослого, хваткого Мишку и — откуда только сила бралась — мутузил его.

Одному Гришу не разнять было бы их, да подоспел Гажа-Эль. Схватил в охапку Сеньку и унес в избу.

— Вот те и Рождество, якуня-макуня, — ворчал он.

Гриш долго не ложился спать. Сидел на лавке, сокрушенно вздыхал. «Разлад… Грызня… Так дело не пойдет… А трезвые дружно жили…»

После Рождества Вотся-Горт словно в печаль погрузился. Все ходили понурые, мрачные, словом не обмолвятся. Совсем тягостно было в избе Мишки и Сеньки. Оба глядели друг на друга волками. У Сеньки долго не проходили синяки под глазами, и нос, прежде мало заметный, неделю, если не больше, синел здоровенной картошкой. Мужики вставали рано и расходились — в тайге не повстречаешься. А женщины день-деньской напролет в избе, возле печи толклись.

Сандра осунулась. Парасся менее болезненно переживала разлад. Ей было недосуг. И прежде она не так-то легко управлялась со своей семьищей, а в нынешнем состоянии тем более. И хотя Парасся во всем виновата, первой пойти на примирение с Сандрой не желала.

В другой избе не ссорились, но и тут чувствовалась та же подавленность. Елення и Марья уже не перемигивались, не перешептывались — в открытую, как о достоверном факте, говорили о грехе Парасси. Осуждали ее одну. Сандре сочувствовали.