Вместо ответа Девяткин поднялся.

— Добудимся… — бормотал он.

Главное, он сейчас выберется.

С некоторых пор события захлестывают его так, что непрестанно требуется выбор. Как будто бы он влезает на дерево, а ветки тоньше и тоньше, и близок миг, когда следующая развилка будет трагедией уже при любом выборе… Да, следователь лишает его шансов этой уловкой. Пожелай он остаться — следователь молча запрёт его и поедет к нему домой. Пожелай он ехать — обнаружится отсутствие жены и детский труп впридачу. Ведь и не соврёшь — дескать, не знал, что жены дома нет, — его ведь схватили в спальне.

Следователь вёз его на «девятке», пропарывая туман. Не встретилось ни одной машины. Оба молчали. Вылезли у ворот. Девяткин молча шёл к дому дорожкой меж газонов и слышал сзади шаги психопата. Остроносые туфли следователя, казалось, подгоняют его. Во тьме оба спотыкались. Но в доме горел свет, дверь была распахнута. Девяткин сначала испугался, но вспомнил, что оперы выволакивали его в спешке. В холле под яркой люстрой Девяткин остановился, заметив, что наверху дверь в спальню открыта. Он ждал каких-нибудь слов от следователя, но тот молчал.

— Я вынесу паспорт… и деньги вашим, — сказал Девяткин.

— Решим вопрос. — Следователь взмахнул рукой с сигаретой.

Девяткин скованным шагом побрёл к лестнице и поднялся, но, заглянув в спальню, снова спустился в холл.

— Пиджак в кухне.

Следователь молчал.

Без света, чтобы не обнаруживать залежи пустых пивных банок, Девяткин пошарил в кухне и, отыскав пиджак, вернулся в холл. Вручая паспорт и деньги, спросил:

— Хватит?

— Нет, — следователь осклабился. — Дайте хотя б десять. Три — мало, Пётр Игнатьевич, мало!

Девяткин спешно вынул пачку из портмоне и выделил дюжину тысяч.

— Вот…

— Это лучше! — Следователь сунул деньги в карман своих брюк и теперь рассматривал фото в паспорте. — Вы забыли ещё что-то.

— Да… — Девяткин помчался наверх в спальню и стал рыться в бюро, прислушиваясь, не скрипит ли лестница под ногами гостя. Ему казалось, что если он знает про труп в шкафу, то любой, кто войдёт, тоже будет это знать. Выбегая из спальни, он сбил со столика на пол флакон духов и, сотрясая лестницу, сбежал вниз. — Заграничный… — отдал он документ и вытер потные руки о брюки.

Следователь глянул и в этот паспорт.

— Ну, Пётр Игнатьевич?

— Что? — спросил он, хотя знал, что.

— Мы договаривались спросить супругу, а? Договаривались? Мне, в общем, незачем. Я своё знаю. Алиби нужно вам. Поэтому, попрошу уж вас, не ленитесь… Что у вас тут в углу за ящики?

— Юбилей в субботу, десять лет брака. Это жена купила, всякие штуки…

— Праздник где, здесь будет?

— За домом есть место, аллея и… мы созвали гостей. Всякое барбекю, напитки… Хлопотно.

— Поэтому, верно, спит? Шумим, а? Странно. Если б меня ночью взяли в милицию, я б надеялся, что жена меня ждёт. А вы?

— Что?

— Ваша супруга не ждёт вас?

— Спит мёртвым сном… Особенность такая. Даже если я крикну, проснётся дочь, или кто угодно, но не жена.

— Без криков… — Следователь стряхнул с сигареты пепел. — Просто тихонечко поднимусь и…

Сотовый на ремне у него пискнул, и он стал слушать, изредка отвечая кратко и резко.

— Жаль, — сказал он, вешая трубку. — Вызов. Некогда ждать. Хорошо бы услышать алиби. А я мечтал хоть подозрение в изнасиловании с вас снять. Облом, не вышло… Ваша жена будет ведь краситься, прежде чем выйти? — Он взглянул на часы.

— Будет.

— Что же, вам хуже. Вы в результате проходите по двум делам: и по трупу, что видели, и по Неёловой… — Следователь пошёл к выходу, но остановился. — Сказать, куда я? Ни много, ни мало — певичка убила любовницу мужа недалеко от вас. Как бы мне ни хотелось выяснить про алиби, нужно ехать, я на дежурстве… Вы извините уж, Пётр Игнатьевич. Не покидайте нас. Ладно?

И он ушёл в туман.

Сникший Девяткин закрыл дверь с чувством, что заслоняется от беды. Он хотел принять душ, но понял, что сил не хватит. Последние кошки-мышки вымотали его напрочь. В кухне он рухнул в кресло и забылся, когда же пришёл в себя, за стеклом опять висел клоун. В бешенстве он вскочил и кинулся вон из дома, чтобы наконец покончить с ним. Стылый туман охватил его, и он понял, что за порог не выйдет, страшно. Попятился, как от призраков. Затворив дверь, привалился к ней и глядел теперь сквозь холл на дверь чёрного хода, откуда веяло ужасом… Створка за спиной будто бы дернулась. С бьющимся сердцем он прошмыгнул в кухню, кинулся в кресло, и сжался там. Он чувствовал, что только в кухне способен быть собой, — в другом месте он будет жалкой, скомканной целью. Даже в окно не смотрел, зная, что, если заметит клоуна, не могущего быть там, просто с ума сойдёт.

Потом он вдруг понял, что слышит звук.

Звук походил на шелест.

В мыслях мелькнули шлейфы…

Так шумел бы дождь…

Он скользнул к окну. Дождя не было, с кровли капало… Звук явно был внутри, и он выглянул в холл, вслушиваясь…

Шум сверху… Так мог бы шуметь душ.

В беспамятстве он помчался туда, веря, что найдёт Лену… но, когда рванул дверь в ванную, оказался в тьме.

Пусто…

И душ молчал…

Он щёлкнул выключателем. Ванна, раковины, шкафы, халаты, полотенца, душевая кабина… и всё.