— Завтра надо уходить, — сказала Тордис, — На запах убитого мишки могут сбежаться еще желающие им полакомится, кроме нас с тобой, да и задержались мы тут, — она вздохнула. Кнут промолчал. Он хотел было сказать волчице, что вряд ли сможет передвигаться быстро с такой ногой, но решил ничего не говорить. Придется терпеть. Хромать, но идти, решил он.

Тордис вытерла жирные пальцы об остатки прежней туники, которая разорвалась прямо на ней, когда женщина не успела ее снять во время обращения в зверя. Тордис все еще краснела, вспомнив, что лежала перед Кнутом абсолютно голая, только вот тогда ни ей, ни ему было не до стеснения, да и что он так такого мог увидеть нового, успокаивала себя волчица, но при этом все равно зарделась, хотя и понимала, что слишком поздно уже стыдиться, особенно после того, как все что мог он в ней рассмотрел. Именно Кнут тогда собрал с земли всю ее оставшуюся целой одежду, после того, как она торопливо сорвала ее со своего тела и именно он надел на нее снова белье и штаны, с которыми, впрочем, пришлось повозится. Мужчина отдел ей свою запасную тунику, а сам остался в окровавленных ошметках прежней, порванной шатуном и молодая женщина была ему благодарна за подобную заботу.

Если бы не Бренн, подумалось ей, она легко могла бы полюбить этого мужчину. Кнут нравился ей, но пока это было только легкое увлечение, появившееся у женщины от пережитого, не более того, говорила она себе…и даже немного позавидовала Владе. Наверное, она хотела, чтобы ее любил именно такой мужчина, добрый, отзывчивый и ласковый.

— О чем думаешь? — прозвучал в тишине голос Кнута. Тордис даже вздрогнула, но потом мягко улыбнулась мужчине.

— Да так, — отмахнулась она и добавила, — Мне надо немного поспать. Это сделает процесс заживления моих ран намного быстрее.

Кнут кивнул и снял еще один кусок мяса, томившийся над огнем.

— Спи, — произнес он и странно посмотрел на молодую женщину. Она сонно моргнула и устроив щеку на ладонь задремала под тихий треск огня.

В этот вечер Ворон снова остался дома. Судя по его виду он принял зелье Заррона, потому что был бледен и казался слабым и больным. Сорога молчала, пока мы ужинали и только изредка бросала встревоженные взгляды то на своего сына, то на меня, молчаливо жевавшую гречневую кашу, сдобренную мясным рагу. А я не знала, что и сказать. Решение, принятое мной, казалось мне правильным, но что-то глубоко внутри все еще протестовало во мне. Бренн тоже не разговаривал и только поглядывал на меня, а я старательно отводила глаза, думая о том, что скажу ему о своем решении немного позже, когда сама свыкнусь с мыслью, что стану женой колдуна. Я старательно гнала прочь образ Кнута. Иногда мне даже казалось, что мой жених и помолвка, та жизнь, что была когда-то у меня просто сон. Прекрасный, но который, увы, как все сны заканчивается пробуждением и реальностью. Нет, я не винила Ворона в попытке привязать меня к себе. Он всегда вес себя со мной крайне благородно и сейчас, глядя на него исподтишка, я понимала, что возможно его мать была права. Кажется, я действительно нравилась ему, потому что в глазах колдуна, когда он смотрел на меня, было что-то такое, что заставляло мое сердце сжиматься в ответ. В его глазах была надежда, но мужчина так глубоко прятал ее, что возможно, не знай я всей правды теперь, я не смогла бы разглядеть это за его напускным равнодушием.

Ужин закончился. Сорога отказалась от моей помощи, сказав мне, что сама уберет со стола и вымоет посуду. Бренн остался сидеть за столом, глядя на то, как его мать суетится вокруг, а я смотрела на его белое как снег лицо и думала о том, почему он решил сегодня остаться, раз это причиняет ему столько боли.

— Я иду спать, — сказала я и бросив последний взгляд на мать и сына, вышла с кухни и быстро поднялась наверх к своей спальне. Развела огонь в камине, затем сняла верхнюю одежду, оставшись в одной сорочке и нырнула под одеяло, натянув его под самый подбородок. Скоро дрова прогорят и в комнате станет теплее. Я даже не стала зажигать свечу и просто лежала, наблюдая за всполохами пламени в камине и думая при этом о колдуне. Его судьбе не позавидуешь. Интересно, он всегда был таким или проклятье настигло Ворона уже в зрелом возрасте, да и кто мог пожелать такого северянину? Сорога говорила о Зарроне. Да, я чувствовала, что старик имеет зуб на Ворона, но чтобы попытаться избавиться от него… неужели трон и власть стоят человеческой жизни, подумала я. В таком случае, я просто ничего не понимаю. Я не такая, а поступок Старшего ужасен.

Огонь в камине догорал, и я встала, чтобы подбросить дров, когда услышала за дверью тихий шорох. Я замерла, прислушалась и на цыпочках подкралась к двери. Мне даже не надо было пользоваться своим даром, чтобы знать, кто стоит за ней.

Я уверенно положила пальцы на дверную ручку и широко распахнув увидела колдуна, сидевшего прямо на полу напротив моей двери. Выглядел он совсем плохо и я, не отдавая себе отчет в том, что делаю, протянула к нему руки, удивленная сама этому жесту, словно я действовала под каким-то непроизвольным порывом.

Бренн поднял голову, посмотрел на меня черными как ночь глазами, и я увидела глубокие тени, залегшие под ними.

— Влада, я не хотел приходить, но твоя близость помогает мне, — сказал он.

— Ты что, собирался просидеть под дверью всю ночь? — догадалась я.

Мужчина слабо улыбнулся.

— Ты себе даже не представляешь, что это за мука, видеть тебя и не иметь возможности даже прикоснуться, — сказал он, — Сначала я думал, что меня тянет к тебе просто потому что ты предназначена мне, но это нечто большее, чем простое притяжение, — его голос стал громче, и я была уверена, что Сорога там, внизу слышит все, что он говорит, и сам Ворон должен был знать об этом, но, наверное, не мог или больше не хотел сдерживаться.

— Я много думал сегодня, — продолжил он, — И пришел к выводу, что должен тебя отпустить…

Я открыла было рот, намереваясь возразить, но Бренн покачал головой, останавливая меня.

— Так не правильно. Я зря забрал тебя от твоего жениха, надеялся на чудо, наверное, — сказал колдун, — Но никакая магия на свете не заставит кого-то полюбить другого человека, если сердце молчит, поэтому… — он перевел дыхание, — Ты свободна. Завтра приезжают Селла и Сеймур и я принял решение, что отправлю тебя на том корабле, что привезет их, домой. Не переживай, я все обдумал. Я дам тебе сопровождение, и ты в безопасности вернешься к своей семье.

Сказать, что я была удивлена, означало вообще ничего не сказать. Вот уж чего я никак не ожидала от Ворона, так это подобного поступка. Это только еще раз доказывало слова Сороги. Я была небезразлична ее сыну и даже более чем, раз он решил отпустить меня, вопреки собственному счастью.

— Что будет с тобой? — спросила я и опустилась рядом с ним. Теперь наши глаза оказались на одном уровне. Камень на моей шее нагрелся до предела и уже обжигал кожу, покалывая ее.

— Со мной все будет хорошо, — ответил мужчина.