В открытую дверь спальни, через коридор, ей был виден угол белого рояля, стоявшего в гостиной. Она вспомнила, как муж заморачивался, чтобы ему этот рояль привезли. Как он орал на рабочих, которые вручную поднимали его на пятый этаж, а потом никак не могли развернуть в гостиной, как звонил друзьям, рассказывая, насколько это крутой инструмент. Он взял его в аренду за большие деньги, дешевле было купить новый. За месяц, что инструмент находился дома, он ни разу не сел за него. И все-таки он – океан… Безграничный, бездонный, непредсказуемый… Масса информации по истории, политологии и пьянки, «Ногано», «Жора, где ты был» и Рей Чарльз. Как в одном человеке уживаются такие разные миры? И то и другое ему близко… А может, всё дело в том, что ему никто и ничто не близко? Все наносное, как жизнь в океане и как мусор на берегу после шторма. Настоящее – лишь холодное равнодушие водянистых глаз. Равнодушие человека без свойств…

Телефон прервал карусель Сашиных мыслей, заставив ее вернуться в прямолинейность начавшегося дня.

– Алло! Александра, привет! Это Лиза Саволайнен! Ты можешь не узнать мой голос, потому что я много пью! Постоянно холодным по горлу! Горло бредит бритвою. Папаша Хармс, видимо, об этом. Ну, в общем, это я!

– Привет, Лиз. Я тебя узнала и рада слышать. По какому поводу не бережешь горло?

– Слушай, я тут узнала, что ты теперь лидер партии Доброделов. Кста, клёвое название! Поздравляю! Мой северный с юга тебе респект.

– Спасибо, Лиз. Верю, что пьешь. Этой новости уже больше недели.

– Да ладно! Хрена себе накрыло Саволайнен! Нет, слушай, ну мы же тут оторваны от цивилизации и пьем. Я только в ноут залезла с утра! А там ты на первых полосах! Я прям обалдела! У меня-таки сразу родился спич!

– Давай! – улыбнулась Саша.

Лиза откашлялась, как на трибуне, и заговорила торжественно:

– Итак, спич! Поздравляю, подруга! Ты смогла, презрев бабло и пустую тусовку, сделать серьезное дело – стать политиком. Мужская работа? Нет! Ты бросила вызов этим узурпаторам. Ты женщина с большой буквы Ж! Ты дашь сто очков вперед им всем, вместе взятым. Твой голос – это не их гуление и лепет. Звучи, говори, твори мир! Иди наперекор и никогда не останавливайся! Если ты выставишь кандидатуру на президентские выборы – приеду из любой точки планеты, чтобы проголосовать за тебя, раздув из этого публичный жест, как я умею! Вернусь в первопрестольную – встретимся! Очень хочется выразить поздравления лично. Пусть они держат карман шире, а ты – неси знамя выше! Кстати, не нужен ли тебе спичрайтер?

– Я подумаю. Если что, ты первый кандидат.

– Ай, ловлю тебя на слове! А если серьезно, Саш… Мы все играем в бирюльки, кто в политику, кто в дружбу, кто в любовь, кто сразу во всё. И только ты настоящая среди нас. Я тебя уважаю, Сашка! Не упади от пафоса, я даже горжусь тобой. И знаешь, я тоже не теряю надежды когда-нибудь выбраться из этого общества милых ушлепков, – закончила Лиза голосом, в котором от торжественности не осталось и следа.

– А где вы оторваны от цивилизации и пьете? – спросила Саша, вспомнив Лизины слова.

– Как где? На яхте… Которую муж твой снял по случаю своего тридцатого дня рождения. Говорит, неожиданно перепало денжищ от отца. Плещемся в теплых водах, пьем холодное шампанское. Дикий контраст в районе гланд. Лично в меня уже не лезет. Как обычно, никто не помнит, по какому поводу, все в лохмотья. И так каждый день…

Саша молчала, не в силах произнести ни слова.

– Господи, Сашка, ты не знала, что ли? – догадалась Лиза. – Ой… А я думала, ты просто из-за дел не поехала. Добродел твой говорил вроде, что вы потом вдвоем. Намекает, что устал очень от умных разговоров.

– Да… мы потом. Ну, так что там?

– Да всё как всегда. Одни и те же морды. Трезвым никого ещё не встречала на борту. Давид с чуваком каким-то, на фигуриста известного похож, я его боюсь, того и гляди акселем тройным скакнет. Анжелы нашей нет. Но тут до фига других таких же из дружественных республик. С одной твой, кажется, мутит. Ходят слухи, что она вроде как уже беременна, Саш. Ну, ты это, только не близко к сердцу, ладно? Мало ли чего болтают по пьяни. Может, она сама инфу пустила…

Чей-то посторонний голос вклинился в разговор:

– Саволайнен, иди тост лепить! Тут недобор без тебя трансцендентного дионисизма!

Голос пьяно заржал, и Саше показалось, что это Давид. Но она не была в этом уверена. Искажения изменили тембр, а слов с гласной после «р» не было.

– Пока, Алечка! Я тебе наберу еще! – крикнула Лиза в трубку и отключилась.

Саше хотелось кричать. Нестерпимо хотелось. Кричать так громко, чтобы поднялась огромная волна! И чтобы этой волной смыло всех милых ушлепков с палубы… Она обессиленно упала на кровать. Перед глазами был идеальный потолок. Ни единой трещинки. Белоснежный лист бумаги с открытыми кавычками светильника, который они с мужем купили в Монако. Две параллельные серебристые дуги с парой плафонов молочного стекла, когда-то так подходившие к их идеальному счастью и потолку без единой трещинки…

«Кавычки открываются, – вяло подумала Саша, – и я могу написать итог моей жизни и моей любви: я доказала всем, что чего-то стою, кроме того единственного, которому я хотела это доказать… Кавычки закрываются. Всё. Конец…»

Телефон зазвучал как звонок с последнего урока выпускного класса.

– Александра?

Голос был ужасно знакомый.

– Да, я.

– Привет! Это Олег Иваныч. Из магазина «УДАЛИ». Помните такого? Вы телефон свой оставляли. Вот я воспользовался!