– Вот примите, как подарок к столу! Это настоящая осетровая черная икра, пойманной в нашей реке Катунь! – Петриков протянул банку Петухову.

– Из нашей Катуни? – Удивился Петухов. – Товарищи! А почему, я раньше не знал, что в наших реках водятся осетры? Это же совершенно меняет дело. За это надо выпить еще по пятьдесят! – Петухов очень любил такие подарки. За время работы в Партии, ему самому очень часто приходилось преподносить массу разных подношений вышестоящим лицам. Поэтому, такой подарок пришелся ему сразу по душе.

Они снова выпили налитого коньяка и Петриков распрощался с присутствующими. Петухов еще раз крепко пожал ему руку и пообещал приехать на осетрину.

Вечером того же дня после праздничного концерта, Горин собрал всех в своем номере в гостинице и предложил отметить высокую награду Мироновой. Быстро сообразив на стол привезенные с собой домашние продукты, горинская делегация уселась кто где примостился, чтобы по-дружески обмыть настоящий орден. Мужики как обычно прихватили с собой по полулитре беленькой. И вот эта беленькая сегодня пригодилась по-настоящему.

– Ну, что товарищи! – Горин встал и, наполнив граненый стакан почти до краев водкой, взял у Мироновой орден и опустил его в сосуд.

– А теперь, товарищ Миронова, вы должны выпить за ваш орден. – Горин протянул стакан Мироновой.

Настя взяла стакан и немного испугалась. Ей было чертовски приятно сегодня находиться в такой компании, да еще так далеко от дома. Ее душа сегодня ликовала, и она была сказочно счастлива. Нет не потому, что ей вручили этот орден, а потому, что она вот так запросто была рядом с Виктором и всеми остальными, кто приехал на съезд. А это уважение для нее было больше, чем орден. Поэтому Настя, которая раньше относилась к спиртному совершенно отрицательно, сейчас с гордостью подняла граненый стакан и залпом выпила все содержимое в нем, оставив в губах металлический орден. Выпив она громко стукнула стаканом по столу и, взяв в руку орден, подняла его вверх.

– Урааа! – Громко закричала она.

Присутствующие подхватили ее крик и тоже выпили налитую в стаканы водку.

– Надеюсь, что это у тебя не последний орден! – Закусывая, Горин намекнул Мироновой, о том, что она на съезде дала обещание перекрыть рубеж по надою молока.

– Что вы, Алексей Петрович! Я все сделаю, чтобы наш Госплемзавод всегда был в передовиках. – Настя выпалила все как есть и, потеряв равновесие, после выпитого стакана повалилась на гостиничную кровать.

– Э-э! Да ты голубушка видно переволновалась. – Заметил Горин. – Давай-ка, ты Миронова лучше ступай в свой номер и поспи. А завтра утром все вместе поедем домой. Там тебе еще предстоит много раз перед сельчанами выступать. – Горин подошел к ней и помог встать с кровати.

– Виктор Андреевич! Ты у нас тоже виновник торжества, так что давай проводи Миронову до ее номера. – Алексей Петрович технично передал главную доярку села своему управляющему. Петриков, хоть и был уже выпивший, с удовольствием согласился на это предложение.

Взяв под руку Миронову, он увел ее в отдельный гостиничный номер.

Очутившись наедине с Виктором, Настя не выдержав, бросилась ему на шею. Петриков только и успел закрыть дверь на ключ. Но обоюдное желание встретиться без лишних глаз, не заставили себя долго ждать. Они, ни о чем не договариваясь, быстро освободились от ненужной одежды и через мгновение оказались в мягкой кровати. Именно здесь, впервые осознанно они предались огромной любви, сливаясь своими телами друг с другом. Они старались не пропустить ничего мимо своих ожиданий, фиксируя в памяти каждое движение, помогая друг другу и открывая мельчайшие секреты, без стеснения наслаждаясь ими. Именно здесь, после огромной страсти Петриков в перерыве очередного отдыха между естественными оргиями, тихонько и осторожно шептал на ухо Мироновой о возможном большом ее будущем и о других заслуженных орденах, которые принесут ей огромное счастье и необычайное уважение среди своих сельчан и вообще в руководстве страны. Сначала Настя не очень хотела всего этого, но Петриков обещал ей, что он будет всегда рядом и даже начинал говорить о том, что как только он построит дом, то подготовит свою Марину к разводу. А потом, когда она успокоится, они сразу же разведутся и он женится на Мироновой. И тогда они вместе с ним будут жить на все сто. Петриков обещал, как им будут завидовать все и не только в нашей деревне. Потом, они будут жить в самой Москве, и самые высокие руководители страны будут рукоплескать им. А они будут любить друг друга и всегда будут вместе.

Миронова под воздействием близости желанной женщины, которая только совсем недавно поняла свое предназначение тела и души и под определенным хмелем спиртного в объятиях любимого человека, ни на секунду не сомневалась и дала слово идти за ним туда, куда он ее поведет до самого конца, чтобы с ними не случилось.

Их случайное знакомство, обыкновенной доярки и управляющего фермой, переросло не только в обоюдную любовь, но и во что-то очень большее и объемное. Эта незатейливая случайность перешла в какой-то инструмент невероятного хищника, который своей невидимостью и неизвестностью создавал огромный невидимый пузырь, состоящий из сплетен, домыслов, производственной информации и невероятных рекордов, о которых рапортовали все начальники, разной значимости. Газеты и журналы, на первых полосах наперебой печатали чуть ли не ежедневные сводки новых рекордов. Миронова становилась постоянным гостем районной парторганизации и других мероприятий любого толка.

Время потекло, как горная река Катунь с высоких гор, стремительно унося за собой в дальнюю неизвестность все то, что зацепляло на своем пути, пробегая по маленькой провинции, подминая под себя вековые ценности и уклады местных жителей. Мощным сарафанным радио сплетни разносились по соседним селам, захватывая интерес жителей, рождая у них желание побороться с поставленными рекордами и увеличить то, что невозможно сделать с обыкновенными животными, которые самой природой были обречены давать ровно столько молока, сколько они могли дать. Но это уже совершенно никого не волновало, народ во главе с партийными работниками и начальством, которые хотели каждый день рапортовать о новых и новых достижениях, пытались каждый день придумывать и ухитрятся приписывать одной буренке столько молока, сколько она могла бы поместить в своем теле, если из нее вынуть все внутренности. Но наше высокое правительство на эти цифры смотрели, как на высокие достижения и, приняв доклады, развешивали медали и ордена всем, кто стоял у трибуны родной Коммунистической Партии Советского Союза.

Дымов лежал в камере следственного изолятора на тюремной «шконке», с широко раскрытыми глазами, всматриваясь куда-то мимо лампы дневного света, перекрестив на груди свои побелевшие от долгого непопадания на них солнечного света руки.

Глядя на него со стороны, сразу показалось бы, что он мертв, либо находится в глубоком летаргическом сне. Но широко раскрытые и не моргающие его голубые глаза, своей живой влажностью опровергали эти версии. И только края усталых век, подергивающихся ежесекундно, как бы пульсируя в ритме бьющегося сердца, сразу развеивали это неблагоприятное недоразумение.