Этот эпизод заслуживает быть приведенным полностью. В конце-концов война еще принесет много горя и слез. Позволим на мгновение усмехнуться. Скоро у нас это желание исчезнет.

«В этом деле особенно отличился некий чиновник, занимавший в Евпатории таможенный пост и известный как человек с большими сведениями и замечательною способностью выпить. Накануне высадки английский военный пароход стал на якорь у самого рейда Евпатории, чиновник немедленно приказал изготовить лодку-«четверку», сел, поплыл к пароходу и стал согласно данной ему инструкции опрашивать гостя. Его взяли на пароход и объявили, что он в плену. «Это ваше дело, — отвечал чиновник, — а я делаю свое и объявляю ваше судно контрабандой». Он очень понравился всему экипажу, и, владея английским и французским языками, когда владел языком, был приятным собеседником. Но после обеда буфет как-то остался без присмотра, и когда кому-то понадобилось грогу, то оказалось… или лучше вовсе не оказалось рому: чиновник выпил весь ром и спал очень сладко с последней бутылкой в руках. Его не будили, а спустили на его же «четверку» и приказали поскорее увезти куда угодно, только подальше».{815}

Трошю и Стил не стали чинить препятствий добросовестному человеку и выполнили все, что он требовал от них. История не сохранила информации, требовал ли он досмотра грузов, но только после встречи с ним на берег сошли представители англо-французского штаба. Оказавшись в городе, они потребовали немедленной встречи с первыми лицами военной или гражданской администрации Евпатории. Долго ждать не пришлось.

Встречать неприятельский десант вышла вся наличная городская власть в главе с надевшим по этому случаю парадную форму комендантом Николаем Казначеевым. Офицеры союзных сил предъявили им письменный ультиматум, составленный якобы русском языке. Его автором называют польского эмигранта Токарского. Неизвестно, как он составил текст, но оккупантам служил верно, и вскоре именно этот человек возглавил гражданскую власть в городе.

Парламентеры потребовали передать Евпаторию союзным войскам ввиду отсутствия в ней укреплений, необходимых для сопротивления, а войскам гарнизона давалось право покинуть город в течение 24 часов. Городские власти согласились на требования союзников. Хотя трудно сказать, кто их представлял, так как большая часть чиновников, бросив город и его жителей на произвол судьбы, погрузив всё, что можно погрузить на телеги, бежала в Симферополь, а некоторые, сея панику, добрались до Перекопа: «Никто ничего не знал, большинство городов лишилось своих чиновников».{816}

Как водится во все времена и во всех войнах, первыми жертвами этой войны становились мирные жители, они же стали через несколько лет и последними ее жертвами, оказавшись на разоренной земле. Кстати, и татарское население покинет степной Крым после Крымской войны не как жертва преследования на национальной почве со стороны российских властей, а потому что война уничтожит все мало-мальски пригодное к жизни.

Военный секретарь лорда Раглана полковник Стил в сопровождении адъютанта маршала Сент-Арно полковника Трошю (первая победа будущего генерала и одного из реформаторов французской армии, автора нескольких книг, в которых обобщен его личный опыт участия в Крымской войне, «один из лучших офицеров союзного десанта» — А.А. Свечин) [176] приняли капитуляцию города, {817} обустроив ее даже несколько помпезно. По бытовавшим слухам, выглядело это весьма парадно. {818}

Тут же заработал пропагандистский аппарат оккупантов. Со стороны прибывших с союзниками турецких мулл начались попытки склонить татар к пособничеству, поддержанные и отдельными татарскими их коллегами. Но эта пропаганда была тут же нейтрализована выступлением местного и поэтому более авторитетного князя Мехмет бея Балатукова. Невзирая на опасность репрессий со стороны оккупантов, князь открыто «выступил защитником русских» в ряде деревень близ Евпатории, после чего зарубежные муллы просто опасались там появляться.{819}

Мирный город сдался без особого сопротивления. Исполняющий обязанности коменданта города майор Браницкий с командой Тарутинского егерского полка в количестве около 200 чел. отступил по дороге на Симферополь, хотя должен был по приказу князя Меншикова уходить к Перекопу.{820} Однако лейтенант Стеценко не успел довести его до непосредственных исполнителей, так как находился в нескольких верстах от города, когда там появились союзники.{821} Французы заявили о двух пленных из числа не успевших по каким-то причинам покинуть город больных солдат. Союзники без особого напряжения получили необходимую им базу снабжения и порт для приема подкреплений в Крыму. Десантная операция достигла своего апогея.

На пристанях Евпатории закипела работа. Город стал превращаться в военную базу. Для его оккупации и обслуживания работ были оставлены следующие силы: французский батальон морской пехоты (650 чел.), 900 англичан (в том числе 500 морских пехотинцев), два турецких батальона (1500 чел.). Кроме того, в городе была оставлена одна рота саперов (120 чел.) и небольшой персонал артиллерии (1 офицер, 13 сержантов и солдат).{822}

В течение дня в порту произвели разгрузку транспорты с имуществом снабжения (инженерное, медицинское, осадное, боеприпасы и проч.). Кое-что перепало и в виде трофеев. «В городе союзниками было найдено 60 тысяч четвертей пшеницы, принадлежавшей местному купечеству. Таким образом, неприятельская армия была обеспечена этим провиантом на четыре месяца. На следующие сутки, 2-го (14-го) сентября, в два часа пополуночи, подан был сигнал к отплытию от Евпатории».{823}Трудно сказать, сколько пшеницы потеряло русское купечество, но русская армия в первый же день лишилась одного из своих продовольственных магазинов, находившихся в городе и принадлежавших военному ведомству.{824}