Когда союзники начали высадку в районе Старого форта, отряд Дандаса имитировал высадку южнее устья Альмы. Для реальности происходившего с кораблей были спущены шлюпки с солдатами, произведен обстрел береговой линии корабельной артиллерией. 5-й батальон шассеров демонстрировал начало десантной операции.{832}Шлюпки приблизились к берегу почти на 100 м.{833} Все ждали, что русские выдвинут войска к берегу, но этого не происходило.

Русские прекрасно понимали, что на их глазах происходит только имитация высадки. «В море с утра 2-го сентября были видны на N (на север — Авт.) несколько неприятельских пароходов: они производили между Луккулом и Альмою фальшивую высадку и потом, следуя вдоль берега к югу, стали подходить к Севастополю около пол вины 2-го часа пополудни: их было 8, а вдали виднелись еще 29 судов».{834}

Через несколько часов отряд кораблей спустился южнее и подошел к устью Качи. Здесь была еще раз повторена имитация высадки. Однако видимой активности русских войск вновь не было замечено.

«Все наши пароходы немедленно развели пары, и батареи затопили ядрокалильные печи; но неприятель поворотил назад и направился к действительному месту высадки у соленых озер между Евпаторией и Кантуганом. В продолжение утра все суда наши заняли назначенные им места, как показано на плане 2-го сентября».{835}

В данном случае это не беспечность: лейтенант Стеценко доложил об уходе небольшой части союзного флота на юг, и Меншиков понимал, что это не более чем демонстрационные действия.{836} Простояв еще некоторое время между Альмой и Качей, отряд союзных кораблей ушел на север.

Высадка

Воодушевленные первой победой — взятием Евпатории, союзники принялись за организацию основного этапа вторжения в Крым. Хотя в идеале диспозиция высадки десантных сил должна быть предельно короткой и ясной, англичане умудрились сделать ее длинной и сложной.{837}Это был апофеоз английской бюрократии. Естественно, что буквально на первых его этапах британские командиры умудрились запутаться в расписанном буквально по минутам порядке операции, притом время было на вес золота: десант высаживали с таким расчетом, чтобы иметь больше светлого времени суток для решения задачи по захвату, расширению и укреплению плацдарма. В результате сложнейший план был нарушен по нескольким самым банальным причинам. Толстовское «гладко было на бумаге…» первыми реализовали адмиралы ее величества.

Во-первых, хотя с утра море было «…ясное и тихое»,{838} ближе к полудню началось сильное волнение, совершенно истребившее временной график. На что отводились минуты, на то тратились часы. Во-вторых, сами авторы диспозиции оказались причиной ее краха. Адмиральское судно «…вместо того, чтобы стать в центре своей эскадры, как то было назначено, стало в стороне от эскадры и в 6-ти верстах от берега.

Вследствие отдаления распорядительной власти нарушился порядок своза людей на берег: гребные суда отправлялись с войсками к берегу не в порядке, предписанном диспозицией, а нестройными группами. Если нарушение диспозиции не повлекло никаких серьезных последствий, то только потому, что берег не был занят русскими войсками и потому, что все войска в точности выполнили одно из главных распоряжений, состоявшее в том, чтобы по свозу десанта судно спускало свой позывной флаг, дабы шлюпки не возвращались на него вторично, а могли идти к тем судам, у которых развевались флаги на бизань-мачте — знак, что десант не снят».{839}

В отличие от британцев французы были гораздо более практичными. Именно их практика стала классикой десантных операций на десятки лет.{840} Порядок высадки экспедиционных сил был следующим: все корабли были выстроены в 6 эшелонов. В каждом из них на борту кораблей и судов находилось чуть менее одной дивизии. Каждый эшелон находился в часовом интервале от предыдущего. После высадки десанта транспорты должны были вдоль берега уходить в Евпаторию для окончательной разгрузки, уступая место судам следующей линии. Общее руководство высадкой осуществлялось с борта линейного корабля «Агамемнон» под флагом адмирала Эдварда Лайонса.

Союзники были не одиноки. Они почувствовали это сразу. Вдали маячила группа всадников. Это был лейтенант Стеценко с казаками, пристально следившие за действиями неприятельского флота.

«Приближаясь к берегу моря, часов около 8-ми я увидел неприятельский флот во всей его многочисленности; он хорошо обозначался на западном, освещенном еще не потухшей зарей, горизонте; заставив казаков считать суда, каждого порознь, сколько кто может насчитать, я сам принялся за то же дело; мы могли насчитать до ста с лишком судов, между тем как тех, которые стояли в густых массах, и тех, которые виднелись далеко и покрывали весь горизонт, нельзя было и усчитать».{841}