Затем сабля опустилась, и внутрь протиснулся здоровенный турок, взгляд которого вмиг оценил ситуацию и остановился на зеленой чалме старика.

— Да это же имам из Гёлле!

— Он самый, — кивнул юноша. — Не шумите!

И тут в мягком отблеске угасающего костра вдруг появилась какая-то желтокожая монгольская физиономия, и жесткий голос спросил что-то по-татарски.

— Татарин спрашивает, — пояснил турок, — не попадались ли вам пять коней и две лошади с поклажей.

— Здесь никто не проезжал. Мы втроем возвращались из Сегеда от Хасан-бека, он мне дядей доводится.

— Втроем?

— Да. Третьего я послал в село за носилками, потому что отец не держится в седле.

Татарин опять задал какой-то вопрос.

— Он спрашивает, — снова перевел турок, который между тем успел сунуть саблю в ножны, — есть ли какой вооруженный отряд в селе?

Юноша с едва скрываемой ненавистью взглянул на татарина.

— Откуда мне знать, когда мы десять дней были в Сегеде! А ты не слышал ли чего о сражении?

— Оно проиграно.

При этих словах старик открыл глаза.

— О, аллах! — прошептал он. — А султан?.

— Он бежал. Мы тоже там были. Я с татарами из Домбовара…

— А теперь вы решили погубить державу султана, — прошептал старик. — Берегитесь! Я видел ангела смерти…

Турок пожал плечами и вслед за татарином вышел из дупла.

Тем временем под деревом разгорелся костер. К стремени одного из коней был привязан мрачный парень мадьяр, а в седле другого съежилась насмерть перепуганная девушка. У костра притулился татарин, лицо у него было сплошь залито кровью, а выбитый глаз висел, точно на ниточке.

Другой татарин подкладывал сучья в костер и между делом ощипывал гуся.

Турок вместе с третьим татарином подсел к костру.

— Воды! — стонал раненый. — Принесите воды!

Турок поднялся с места, развязал пленнику руки и сунул ему жбан.

— Помни, что мы на конях, и тебе не сбежать от нас, собака, — сказал он на чистейшем венгерском.

Пленник молча кивнул и прихрамывая направился к колодцу.

Когда он проходил мимо тополька, тот заговорщицки шепнул что-то, и парень взглянул на деревцо, хотя и не понял его слов.

Затем послышался плеск воды — деревянная бадья опустилась в колодец — и скрип журавля.

— Воды! — стонал раненый, видимо впавший в беспамятство.

— Сейчас будет тебе вода, — успокоили его. — Эй, ты, пошевеливайся там поживей!

Парень мучился, пытаясь вытащить бадью, но не мог справиться.

— Мне не под силу! — глухо отозвался он. — Рука не владеет…

Сидевший рядом с турком татарин, который явно был у них за старшего, взглянул на воина, занятого ощипыванием гуся.

— Ступай, — он сделал знак в сторону колодца. — Да всыпь как следует этому ленивому псу.

— Я думаю, что нам не стоит дальше идти, — сказал турок. — Имам нас видел…

— Его можно заставить замолчать навсегда.

— Имам — святой человек. Если о том прознают, торчать нашим головам на колу. Остальные к утру будут в Домбоваре… ведь они знают, куда мы подались…

Желтокожее, неподвижное, как у идола, лицо татарина не выдавало никаких чувств; возможно, он собирался что-то ответить, но тут у колодца послышалась какая-то возня, раздался сдавленный стон, и все стихло.

Оба воина вскочили с молниеносной быстротой; холодно звякнули сабли, выдернутые из ножен, и турок с татарином, подслеповато щурясь после яркого света костра, бросились в темноту, к колодцу.

Первым хрипло вскрикнул здоровенный турок и схватился за грудь, пронзенную длинной стрелой, затем пошатнулся татарин… А юноша вышел из дупла старого дерева. Глаза его смотрели мрачно, а в руках была обнаженная сабля.

Раненый татарин даже не поднял взгляда, когда над ним сверкнула сабля; он лишь коротко вздохнул, упал навзничь и затих. Юноша вырвал пук травы и вытер саблю.

Из укрытия показались люди.

Молодой турок смотрел на них, словно минутой назад и не произошло этой кровавой схватки.

Впереди цепочки людей шел пожилой мадьяр.

— Мы свое дело сделали!

Однако в глазах юноши и словно бы в самой окружающей атмосфере чувствовалось нечто странное, заставившее их удержаться от громких слов.

— Спасибо, дядюшка Андраш, — произносит юноша, не поднимая взгляда.

— Никак, беда стряслась?

— Отец умер.

Иные слова тут и неуместны. Человек умер. Теперь дело за стервятниками.