— Сюда, — хрипло скомандовал Капп, ныряя под каменный свод галереи, обложенный гроздьями каменного винограда. Побитые непогодой и веками кисти все равно упруго круглили бока крупных ягод.

…Последняя из проржавевших скоб, наконец, поддалась и выпала из пазов, взъерошившись от лохмотьев окисла. Дверь провалилась внутрь. Взметнулась труха, пахнуло затхлым.

Пустой, круглый зал — сечение башни. Ни единой перекладины, ни перегородок, ни этажей, ни лестницы. Уходящая в небо каменная труба, полная едва заметно клубящейся пыли.

— Стойте! — резко велел Ян. До сего момента он больше помалкивал.

Среагировали они мгновенно, надо отдать должное егерской выучке. Застыли, обернув к нему напряженные физиономии. Только грузно сопел запоздавший Пьетр и сдавленно кашлянул Простуженный.

— Что?

— Я не знаю. Но если вы пойдете туда, то все умрете.

— Очень страшно, — согласился Непоседа. — А поконкретнее?

— Я же говорил, что не могу видеть источник беды, — раздраженно огрызнулся Ян, потому что ощущение неминуемой катастрофы никуда не делось, даже когда они остановились.

— А вы? — Капп перевел взгляд на сникшего и часто дышащего Пьетра. Тот попятился было, но все же выдавил через силу:

— П-простите… Не… могу. Здесь все так… Плохо. Это Замок, он сам по себе…

— Понятно! — оборвал Капп, нетерпеливо шевельнув бровями. — Но нам нужно пройти. Иначе до Дырявой башни не добраться.

— А вы… — Бритый подумал, со вкусом подбирая слова и не обращая внимания, что остальные мучительно ждут продолжения, — вы не сможете это… э-э… разбить? Ну, как положено…

— Могу, — легко согласился Ян. — Если вы возьмете на себя ответственность за тех, кого ударит рикошетом.

— Есть еще один ход через Виноградную галерею, — подсказала Шатенка, шурша планом.

— Назад! — вдруг скомандовал Капп отрывисто. Его инстинкт, подкрепленный опытом, мог бы посоперничать с даром горелома.

Но все равно опоздали. Прошитый солнечными лучами воздух скручивался пыльной куделью поначалу незаметно для глаз, а когда сгустки стали видимы, нечто уже ожило и обрело силу. Обдало жаром и смертью.

— Ложись!

Все повалились ничком. Над ними словно раскрылась доменная печь, дохнув раскаленной пастью. Текучие сгустки прошлись между лежащими людьми танцующими веретенами, опаляя и выжигая из воздуха кислород. Дыхание перехватило, в глазах стемнело…

Сипло пыхтящий Сутулый с усилием повел рукой, вычерчивая перед собой замысловатую загогулину. Краем глаза прижатый к полу Ян видел, как Капп и обе девушки тоже возят пальцами по камням. Скользнувший над ними сгусток задергался, затрясся, разрываясь клочками. Потянуло прохладой…

— Спасибо за предупреждение, Хмельн, — Капп поднимался, морщась и потирая обожженное и покрасневшее ухо. Знатные его брови тоже были опалены. — Не успели бы, если бы не вы… — В другой руке он держал неровно сточенный кусок то ли мела, то ли кости.

Да и Сутулый с девушками, оказывается, не пальцами царапали, а белесыми продолговатыми обломками.

— Сустав вымра, — гнусаво поделился информацией Простуженный. Огорченно повертел кость в руках, вздохнул: — Менять надо, стерся совсем… А раньше на целый сезон хватало!

Над головами еще крутились пыльные вихри, но к исчерканному едва заметными линиями полу они не приближались.

Воодушевленные схваткой егеря удвоили прыть, и, похоже, намеревались остаток башен пробежать не останавливаясь, бодрой рысцой на ходу помечая маршрут кривоватыми «колесами». Однако вскоре пришлось вновь задержаться.

— П-простите, — выдавил Пьетр, обессилено сползая по стене. — Больше не могу.

С ним что-то явно происходило, он едва держался на ногах и норовил опуститься на пол, стоило только сбавить шаг. Его будто точили изнутри, он даже выглядел изъеденным, опустошенным.

— Это башни… — тихо пояснил Пьетр. — Они убивают… Я не могу идти дальше! Можно мне остаться? От меня все равно никакой пользы, я ничего не чую.

— Как вам? — Капп повернулся к Яну.

— Мне без разницы, — пожал тот плечами.

— Я не смогу вам выдать проводника, чтобы отправить назад, — Капп озабоченно скреб подбородок и хмурил остатки зачерненных копотью бровей.

Пьетр протестующее махнул рукой, с явным облегчением пристраиваясь под стеной:

— Я здесь… подожду. Тут тихо.