– Не нужно переносить Новый год, скоро буду.

– Как скоро? – тут же поинтересовалась Арина.

– Проехал переезд.

Ему не нужно было дара ясновидения, чтобы почувствовать ее радость. Видимо, это особое умение чувствовать свою вторую половинку шло бонусом к семейной жизни. Одним из множества бонусов. Кто бы мог подумать, что их так много!

– Как там Маруся?

Имя дочке Волков придумал сам, еще задолго до ее рождения, в тот памятный день, когда Арина сообщила, что Волкову пора осваивать плетение косичек.

– Не спит, ждет тебя, готовит сюрприз. Все, Волков, я побежала! Ирка говорит, что у утки по-французски уже ожоги третьей степени, бедной птичке нужна реанимация… – Голос Арины затухал и удалялся. Выключить телефон она забыла, но в тот самый момент, когда Волков собирался отключить связь, в динамике послышался хрипловатый голос Анук:

– Мальчик, ты еще здесь?

Анук называла Волкова мальчиком, несмотря на все его протесты. Впрочем, и Митьку Селиванова, боевого товарища Волкова и вот уже год как Иркиного законного супруга, она тоже называла мальчиком. Похоже, все мужчины моложе шестидесяти виделись ей бестолковыми юнцами.

– Я все еще здесь, мадам, – отозвался Волков, съезжая с основной трассы на заметенную снегом дорогу.

– Как он?

– Он хорошо. Передает вам привет и большой мешок кофе. У него на днях концерт в Барселоне, он волнуется.

– Это хорошо, мальчик. Спасибо тебе.

– Да не за…

Договорить Волков не успел, в трубке послышались гудки отбоя. Анук посчитала разговор исчерпанным. Он не обиделся, за несколько лет знакомства с этой необыкновенной женщиной можно привыкнуть ко многому. И к порошкам, которые она фасовала в пестрые мешочки, подписывала аккуратным почерком и засовывала ему в карманы, тоже привык. Порошки Волков пару раз уже успел опробовать, убедился в их эффективности и больше не сопротивлялся. Должны же быть какие-то преимущества в дружбе с такой уникальной женщиной. Назвать Анук ведьмой у Волкова не поворачивался язык. И признательность ее дорогого стоила.

Анук была ему признательна. За ту сумасшедшую ночь, когда, едва не подыхая от побоев и еще какой-то неведомой колдовской напасти, Волков вытащил из «Дубков» всех: и едва стоящую на ногах Арину, и почти не отличимую от покойницы Хелену, и спящего сном младенца Альберта.

Как это было, вспоминать не хотелось. Как и про то, каким образом управился с охранниками на воротах. Парни оказались молодыми и резвыми, хоть и не слишком опытными, одному даже удалось ткнуть Волкова дубинкой в поломанное ребро, после чего Серому Волку стоило определенных душевных и физических усилий, чтобы не пустить в ход пистолет. Но удержался, с грехом пополам положил охранников голыми руками. Вдвоем с Ариной они вытащили за ворота Альберта. Хорошо, что тот спал. Он и спящего-то связал по рукам и ногам от греха подальше.

За Хеленой к яме он ходил один, пока Арина с подоспевшими Анук и Иркой грузила Альберта в машину. Его бы воля, оставил бы Хелену с Дементьевым, но Арина сказала, что это больше не Хелена, а другой человек. А еще велела забрать шкатулку, спрятанную в корнях старого пня. Про шкатулку Волков едва не забыл, когда, чертыхаясь и пошатываясь, волок неподвижное тело из ямы. Одного лишь взгляда в широко раскрытые, внимательные глаза женщины хватило, чтобы понять: да, это не Хелена. А еще он заметил стоящую на краю ямы женскую тень. Если бы у теней были имена, эту бы звали Хеленой. Вот такие чудеса…

Только о чудесах той ночью Волков не думал, он думал, как бы не подохнуть прямо на полпути под тяжестью казавшегося хрупким, а на деле такого неподъемного тела. А потом, уже у самых ворот, передавая не-Хелену на руки Анук и Ирке, вдруг понял, что тело его болит самой обыкновенной, понятной болью. Что вот эту почтенного возраста даму, опирающуюся на элегантную трость, зовут Анук, а рослая блондинка с роскошным бюстом – Ирка, лучшая Аринина подружка и его, Волкова, давняя знакомая. Он отключился в тот самый момент, когда понял, что помнит все, ушел в мир беспамятства счастливым человеком.

Волков пришел в себя в тихом загородном доме и сразу же увидел Арину. Она дремала в придвинутом к кровати плетеном кресле, но стоило только шелохнуться, встрепенулась и открыла глаза.

– Привет! – Взгляд ее был настороженный, совсем не сонный, в лицо Волкова она всматривалась с напряженным вниманием, словно чего-то боялась.

– А тебе идет стрижка, но длинные волосы мне все равно нравятся больше. – Он попробовал сесть, но застонал от боли в груди, забыл на радостях про поломанные ребра.

– Хорошо. – Арина дернулась было, то ли помочь, то ли поддержать, но замерла. Передумала? Испугалась? – Я отращу волосы.

– Для меня?

Если женщина обещает мужчине, что отрастит ради него волосы, это дорогого стоит, это почти как признание в любви.

– Для тебя. – На ее бледных щеках вспыхнул болезненно яркий румянец. – Если захочешь…

– Я захочу.

Все-таки Волков сел. Плевать на какую-то боль, когда речь идет о таких серьезных вещах.

– Чего?

– Всего! Всего, что по списку прилагается, хочу. Коня, полцарства и королевишну в жены. Первые два пункта можно опустить.