— Иди за ним, — сказал Ламотта. — Просто иди за ним.

На протяжении этого дня Роберт несколько раз звонил в контору, сообщая, на какой они улице. Его исполнительность и находчивость так понравились Ламотте, что он и на следующий день дал ему то же поручение. И на третий. День за днем Роберт удивлялся, откуда у Старика на шестом десятке берется столько сил. Он шел вперед, как заводная кукла, почти не сгибая ног и не уставая. Роберт ругался и шел следом. Ничего подобного он еще ни разу не видел, но не старикашке его вымотать, пусть и ополоумевшему…

Когда Старик позвал его в такси, Роберт был измучен. Не меньше Старика, решил он.

— Сегодня ты переночуешь у меня, — сказал Старик. — Утром для тебя будет работа.

— Слушаю, сэр. — Роберт так устал, что чуть было не забыл позвонить Ламотте и отчитаться. Как оказалось, в последний раз.

В следующие годы Старик поручал Роберту самую разную работу. Он торговал за прилавком в магазине на нижнем этаже, обливаясь потом в летний зной; стоял за конторкой в отеле Старика — подтянутый любезный ночной портье (отель был дорогой). Он объезжал тайные забегаловки и ночные клубы, поставщиком которых был Старик, — он только наблюдал, давая почувствовать свое присутствие, в согласии с инструкциями Старика. Он выплачивал мелкие суммы полезным людям, главным образом постовым полицейским. Старик всегда платил из рук в руки. «Начальнику участка никак нельзя доверять денежных раздач», — говорил он. А потому Роберт вручал бумажки по десять и по двадцать долларов, присовокупляя дружескую улыбку.

И разумеется, он по-прежнему развозил контрабандные напитки. Раза два в неделю он садился за руль большого автомобиля особой конструкции, с усиленными рессорами, которые выдерживали тяжесть большого количества ящиков. Ему нравилось водить машину, нравилось мчаться по шоссе, но он всегда немного нервничал. Другие шоферы рассказывали о своих поездках со смехом — такие деньги за всего ничего, говорили они. Но он молчал. Наболтаешь лишнего — и сглазишь, думал он.

Однажды ночью всем шоферам Старика пришлось туго, а двоих даже арестовали. Остановили и Роберта, но его машина была пуста. Он закурил, чтобы скрыть внутреннюю дрожь, и поправил шляпу, притворяясь спокойным и беззаботным. Его спасла случайность — он совсем уже хотел взять партию, но, повинуясь какому-то инстинкту, решил еще раз объехать квартал.

Он пошел прямо к Старику.

— Деньги теперь ничего не стоят, — сказал Старик. — Считалось, что с этим районом все в порядке и на людей там можно положиться.

— Все дело в переезде, — сказал Роберт.

Оливер сердито фыркнул:

— На переезде любой дурак заметит, как гружена машина… Я им все эти годы платил, чтобы они ничего не видели. Но теперь всех жадность одолела. Ну ладно, надо выручать ребят.

Роберт знал репутацию Старика. Его подручные оставались в тюрьме недолго, и ни один из них ни разу не был осужден. Иногда он узнавал об аресте так быстро (ему об этом звонили — любезность, которая никогда не пропадала втуне), что в полицейском участке попавшегося шофера встречали адвокат и поручитель. Порой шофер, пожав им руки, тут же отправлялся за новой партией ящиков. Старик всегда умел все уладить.

В это утро, держа в руке телефонную трубку, Старик сказал не то Роберту, не то самому себе:

— Это начинает обходиться очень дорого, и, возможно, я должен буду повысить цены. Но настоящий товар во всем городе по-прежнему можно будет найти только у меня, так что я все равно останусь с прибылью.

Роберт знал, что это была правда. Импортное шотландское виски, джин, ром точно соответствовали этикеткам на бутылках. Но и виски без этикеток, поставлявшееся в основном клубам, тоже было вполне доброкачественным продуктом местных мелких винокурен, разбросанных по всей округе (иногда Роберту казалось, что любая рощица в холмах или среди болота прячет перегонный аппарат). Это были постоянные предприятия, и Старик знал их владельцев. От их самогона не умирали и не слепли. Роберт часто ездил проверять их и всегда строго следил, чтобы самогонщик выпил стаканчик-другой своего товара.

— Ну, надо выручать ребят.

Старик махнул рукой в сторону двери: при этом, телефонном разговоре мог присутствовать только Ламотта, узкая серая тень рядом с ним.

Роберт понимал, что ему надо уйти. Но он хотел продлить свое время, остаться в этой сумрачной коричневой конторе, где в лучах солнца, проникавших сквозь грязные оконные стекла, танцевала пыль, а вдоль стен стояли поржавевшие картотечные ящики. Поэтому он сказал (хотя был уверен, что Старик уже знает):

— У меня еще есть новость. Он не из ваших, но я слышал, что вчера ночью убили Берта Филлипса — где-то под Наполеонвилем.

— Вчера утром, — поправил Старик.

— У Филлипса был дробовик. — Ламотта усмехнулся человеческой глупости. Шоферы Старика никогда не брали с собой оружия. Они полагались на глубокую тайну, которой были окружены операции, на постоянное изменение маршрутов, на свою лихую езду и на взятки, которые щедро раздавал Старик. Если случалась неприятность и их останавливали полицейские или бандиты, они не сопротивлялись, а с улыбкой повторяли то, что и так было хорошо известно всем причастным к делу: Старик готов тут же выкупить их груз.

Этот метод действовал безотказно. За все годы Старик потерял только двух шоферов. Их убили в одну и ту же ночь на одной и той же дороге трое честолюбивых молодых людей из маленького городка Брейтуэйт. Роберт помнил этот случай — он как раз начал работать у Старика. Через несколько дней эти трое были выброшены из машины перед брейтуэйтской почтой. Их располосовали бритвами и аккуратно завернули в простыни, чтобы меньше натекло крови. Ламотта уговаривал Старика послать на похороны цветы. «Это все свяжет и будет хорошо выглядеть». — «Сантименты, — твердо сказал Старик. — Люди и так будут знать».