Виртуальный Вадим замолчал, наслаждаясь произведённым эффектом. Затем продолжил:

— Ну, это от фантазии… А вообще, сказать доступным языком, аномалия — это место локальной деформации. Происходит частичная диффузия двух разных несовместимых миров. Оттого Ваша реальность уже не совсем та реальность, а механизмы Тонкого поля тяжело проворачиваются в чужеродной среде. Тупят, одним словом. Происходит форменная чертовщина, и я понимаю средестатического обывателя. Что непонятно, то страшно. А какие названия придумывает человек прохудившимся местам! У! Каньон дьявола, Башня Дьявола, Врата Ада, Кольцо богини, Долина Смерти! Какой полёт и уважение к мистике! А наш случай взять! Серый Холм или Проклятая часовня! Н-да… А всё из-за недостатка знаний, хотя… Всё поправимо! Как считаешь? Вот такое моё тебе краткое объяснение. Хочешь узнать побольше, шагай ко мне!

Двойник искрился лукавством и, похоже, уже знал его ответ.

— Ну, ты же знаешь…

— Знаю, Вадим! Знаю, и поэтому не буду давить. Знаю, что ты как головной командир судна не имеешь права уходить первым. Чувство ответственности, локоть товарища и всё такое… Значит, капитан, будем ждать тебя последним!

— Что значит последним? А кто засобирался первым?

Двойник как-то значительно замолчал, и Вадиму стало не по себе.

— Знаешь что? Верни-ка меня к группе!

— Изволь, верну! Только хочу сделать подарок, не знаю, понравится ли он тебе…

— Что такое?

«Второй» поглядел испытывающее.

— Помнишь ты прошёл по Люсиной дорожке? В портал, как вы любите называть…

— Помню. Помню как мне дали под жопу.

— Ну, это ты сам виноват. Чересчур прочувствовался на деда. Без грамма сомнения принял его за живого. Вот тебя и шандарахнуло! Кто бы ожидал, скептик, а оказался чувствительный.

— Не язви!

— Ладно, не об этом речь. Ты видел в тот раз, Николаич, приквел своей жизни. Страничку и даже не страничку, а так… вкладыш. Кого дед держал, понял?

— Меня?

— Тебя. А с кем он разговаривал, ты тоже понял?

Вадим помялся и неуверенно произнёс:

— Мама?

«Второй» кивнул.

— Молодец, допёр! Что ты вынес из этой зарисовки?

— Разговор дедушки с моей матерью незадолго до того как они разбились. Папа с мамой, в общем…

— Разбился только отец. Твоя мать жива.

Вадим почувствовал, как у него холодеет в груди. Анализ и прагматизм заверещали в ухо: «Ложь! Как ты можешь верить?!» Однако цинично выверенный Вадим пищал по-комариному тонко и его писк захлебнулся в лавине самоощущения. А то напирало, раскатывалось и выдавало: ПРАВДА. Это есть ПРАВДА.

— Правда. — Подтвердил Двойник. — Твой папа Николай Зорин разбился в машине один, поскольку никого, кроме него там не было. Твоя мать Ирина Глебовна Зорина спустя после смерти мужа уехала в Великобританию с её давним воздыхателем Эрнестом Моррисом. Тот разговор на кухне, что ты подглядел, был сценой прощания её с прошлой жизнью. Прощания с тобой, поскольку дед ей запретил возвращаться и тем более запретил общение с тобой. Когда бы ни было. Мама твоя могла бы попытаться… вопреки… Но… Сила её отца, твоего деда была устрашающая и она пасовала. Увяла. Смотри, Вадим!

Двойник выкинул кисть в сторону очага и тот вдруг вырос площадью, преобразился в экран, на котором замельтешило чьё-то лицо. Женщина была немолода, хотя и до старой ей было далеко. Ухоженность, умело подобранный макияж, и следы былой привлекательности маскировали её истинный возраст. Сам Вадим не дал бы ей и больше сорока, хотя и предполагал за ней энергичную борьбу со старостью. Женщина скосила в сторону глаза, и Вадим уловил фамильный почерк её взгляда. Так глядел дед, когда хотел поддеть шуткой маленького Вадьку.

— Little kittens! Hey, to eat! — Проворковала женщина нараспев.

— Mom, another three minutes! — Донеслось от неё справа.

— No three minutes! Quickly I said!

Невидимый оператор отъехал и Зорин смог узреть огромную гостиную, очевидно совмещенную с кухней. В поле зрения выбежали, хохоча две девчушки, примерно одинакового возраста, хотя одна из них была всё-таки выше.

— Ма! Можно я не буду запечённую колбаску? Я хочу тост с вишневым вареньем!

Это сказала младшенькая, так Вадим распределил их по росту. Вдруг обожгло сознание, что он понимает их. Понимает их речь, хотя английский никто не отменял.

— Это джем, а не варенье. Разрешу, если скушаешь омлет с беконом.

Младшая скривила мордочку, поартачилась для порядка, но уже через минуту жевала бекон, пересмеиваясь со своей высокой сестрёнкой. Разговор крутился о каком-то уик-энде с соседской семьёй, где первопричиной были братья-близнецы. Младшенькой Катрин нравился Майк, а старшенькой Мелани приглянулся Руди. Сёстры переругивались, выясняя, чей кавалер представительней. В итоге, прения прекратила мать, обещав соплячкам накрутить уши по первое число, если не прекратят при матери обсуждать такие не солидные вещи. После чего была прочитана лекция о непозволительности раннего опыта общения с мальчишками и скромности как таковой. Вадима давно перестала занимать эта перепалка. Он жадно вглядывался в черты своей матери, слушал её голос и запрещал себе верить, что это его мама. Живая и где-то там… МОЯ МАТЬ ПОГИБЛА. Так сказал ему дедушка и так думал он… До этого момента.